НИЩАЯ СЕМЬЯ ИЗ СССР СБЕЖАЛА В ГЕРМАНИЮ. Через 10 Лет Соседи Не Поверили Своим Глазам
Осенью 1989-го мир начал меняться быстрее, чем кто-либо мог себе представить. В новостях всё чаще говорили об открытии новых путей для переезда и смягчении правил пересечения границ. Богдан смотрел очередной репортаж по телевизору в комнате у Павла Мироновича.
У самой семьи Коваленко телевизора уже не было. Богдан видел растерянных и счастливых людей, которые обнимались после долгой разлуки, и не мог поверить, что привычный порядок действительно меняется.
Ещё недавно таким же невозможным казалось вырваться из коммуналки на окраинной улице и оказаться в стране, где полки магазинов были полны, а инженерам платили зарплату вовремя. И всё же перемены происходили. Через две недели пришло письмо из иностранного консульства.
«Коваленко Богдан Петрович, ваше заявление одоблено. Вам и членам вашей семьи предоставлено разрешение на переезд в страну предков в качестве участников программы переселения. Для оформления выездных документов просим явиться в консульский отдел посольства в столице».
Оформление выездных документов заняло почти год.
В ночь перед отъездом Оксана не спала. Она лежала с открытыми глазами и слушала, как дышат её дети — Максим на диване, Ромка на раскладушке, которую одолжила соседка Галина Степановна, потому что старую детскую кровать уже продали. В углу стояли четыре чемодана.
Четыре чемодана на четверых человек. Всё, что осталось от 42 лет жизни Богдана и 36 лет жизни Оксаны. Вещи, одежда, документы.
И фотоальбом. Богдан сказал: «Фотоальбом не берём, он тяжёлый, каждый грамм на счету». Оксана посмотрела на него тем взглядом, который за 13 лет брака он научился читать безошибочно.
И альбом лег в чемодан. Вместо зимних ботинок. Ботинки можно купить.
Фотографии нельзя. Был конец октября 1990 года. За окном коммуналки моросил мелкий городской дождь.
Тот самый бесконечный осенний дождь, от которого стены делаются сырыми, одежда не сохнет, и город превращается в серую промокшую декорацию. Богдан лежал рядом с женой и тоже не спал, хотя притворялся. Он думал о том, что завтра эта комната, этот запах, этот дождь за окном — всё это останется здесь.
А он будет уже по другую сторону мира, в месте, которого никогда не видел, среди людей, языка которых не знает. Ему было 42 года, и он начинал жизнь заново. Как ребенок, который ещё не умеет ходить.
Утром они встали в пять. Тихо, чтобы не разбудить соседей. Хотя какое там.
Юрка захрапел в три ночи, и слышно его было через две стены. Галина Степановна вышла в коридор в шесть, как по часам, и молча посмотрела на чемоданы, стоящие у двери. Она ничего не сказала, только поджала губы и вернулась к себе.
Павел Миронович выглянул из своей комнаты, поднял руку в прощальном жесте и сказал: «Ну, с Богом». Этого было достаточно. Юрка не вышел, Марина не вышла.
Гнатюки спали. Так семья Коваленко покинула квартиру, в которой прожила 13 лет. Молча, на цыпочках, с четырьмя чемоданами, мимо велосипеда без колеса и стопки старых газет в коридоре.
Такси до вокзала стоило три денежные единицы. Шофёр, молчаливый мужчина с усами, посмотрел на чемоданы и спросил: «Переезжаете?» Богдан ответил: «Уезжаем».
Шофёр кивнул, больше ничего не спросил. У перрона их ждала Лидия Андреевна. Она стояла у входа на перрон, маленькая, сгорбленная, в старом бежевом плаще, с сумкой, из которой торчал завернутый в полотенце пирог…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
