Ночью привезли мужа после ДТП вместе с его беременной любовницей, а свекровь умоляла спасти сына. Но унее уже была своя правда

Лето текло без резких перемен. Марьяна сама нашла языковой лагерь, собрала сведения и принесла матери документы только для подписи. На три недели уехала, а вернулась загорелой, повзрослевшей и с толстым блокнотом, куда старательно записывала новые слова.

Лариса в это время продолжала обычную работу. Принимала экстренных пациентов, вела плановых, участвовала в разборах и готовила статью для медицинского журнала. Материал касался результатов трёхлетнего применения малоинвазивного протокола. Вечерами кухня снова превращалась в рабочее место: таблицы, выписки, диаграммы и чашка, в которой чай неизменно остывал раньше, чем она о нём вспоминала.

Олег Савчук написал в июле, как обещал. Сначала переписка касалась только данных: критериев включения, структуры выборки, различий в ведении пациентов. Затем разговоры незаметно стали шире. Выяснилось, что с ним можно обсуждать не одну хирургию и при этом не объяснять каждую мысль дважды.

Ларисе это нравилось. Но превращать приятное общение в заранее придуманную историю она не собиралась. После многих лет, прожитых рядом с человеком, который не замечал её настоящую, спешка казалась особенно бессмысленной. Новое должно было развиваться в собственном темпе или не развиваться вовсе.

В сентябре Лариса проводила сложную плановую операцию. Нестандартная анатомия потребовала четырёх часов предельной сосредоточенности. К концу вмешательства усталость ощущалась в плечах и пальцах, хотя движения оставались точными до последнего шва.

В ординаторской её ждал Богдан с двумя кружками кофе.

— Как ты понял, что я уже выхожу?

— Следил за ходом операции по монитору и решил угадать время.

Лариса взяла кружку.

— Угадал.

Они несколько минут сидели молча. За окном начинался сентябрь: на деревьях появлялись первые жёлтые листья, небо ещё сохраняло летнюю ясность, но воздух уже становился осенним.

— Лариса Николаевна, можно обсудить один вопрос? — наконец спросил Богдан.

— Слушаю.

— В следующем году я заканчиваю ординатуру. Хочу остаться работать здесь, если вы не будете против.

Она посмотрела на него внимательнее. За время совместной работы Богдан стал увереннее, научился не скрывать сомнения и не путать быстроту с точностью. Решение не удивило Ларису, но она не собиралась давать обещание, которое зависело не только от неё.

— Я не против. Однако вопрос решается не единолично: нужна свободная ставка, согласование и подпись Михаила Андреевича.

— Я понимаю. Просто хотел сначала сказать вам.

— Почему именно мне?

Он пожал плечами.

— Потому что для меня это важно.

Лариса допила кофе и поднялась.

— Тогда готовь документы заранее. Михаил Андреевич любит, когда бумаги приносят вовремя.

— Подготовлю.

Она вышла на обход. В коридоре пахло больничным сентябрём: открытые окна впускали прохладный воздух и едва различимый запах листвы. Лариса шла привычно — не ускоряясь, но и не задерживаясь без причины.

Впереди были палаты, затем утренний разбор и звонок Олега по поводу совместных данных. Дома Марьяна ждала помощи с заданием по химии. Потом наступит ночь, за ней новый день, и всё повторится в другом порядке.

Теперь каждая часть этой жизни находилась на своём месте. Не на том, которое когда-то выбрали Павел или Валентина Петровна, не в роли незаметного фона, а в порядке, который Лариса выстроила сама. Работа оставалась трудной, дочь взрослела, прошлое не исчезло, но больше не управляло её решениями.

Она открыла дверь первой палаты.

— Доброе утро. Как вы сегодня себя чувствуете?

Пациент начал отвечать, Лариса подошла к кровати и взяла карту. За окном медленно светлело. Жизнь продолжалась.