Ночью в морг доставили утонувшего миллионера, но санитарка заметила деталь, не совпадавшую с официальной версией

Вечером она вышла на смену за час до её начала и встала курить у ворот. Хотя не курила 20 лет.

Сигарету стрельнула у сторожа. Держала неумело. Чёрный внедорожник вдовы стоял у конторы агентства.

Та утрясала формальности. Водитель в чёрной куртке топтался у капота.

— Холодно стоять, — сказала Людмила и вынесла ему из подсобки кофе в мятом пластиковом стакане. — Хозяйка надолго?

Водитель посмотрел на стакан, потом на неё. Взял. Лет сорок.

Лицо гладкое. Глаза бегающие. Из тех, что смотрят сначала на карманы, а потом на человека.

— Кто знает? — Он отпил. — У неё дел теперь. Наследство же.

Большое хозяйство у покойного. Дом за городом, квартира, фирма. Он усмехнулся.

— Дом в посёлке я, считай, год сторожил. Собаку кормил. Всё на мне.

У него в куртке зазвонил телефон. Он отвернулся, но Людмила успела услышать, как из трубки донёсся тот самый женский голос, только теперь тягучий, ласковый:

— Богданчик.

Водитель сутулился над телефоном, прикрыл его плечом, и шея у него порозовела, как у школьника. Через окно конторы было видно, как вдова, выйдя, села не назад, а вперёд, рядом с водительским сиденьем, и, пока машина разворачивалась, её рука в перчатке лежала у Богдана на затылке. Людмила выбросила сигарету в бочку с водой.

В крематории, куда она позвонила утром уточнить очередь, ей сказали: раньше чем через три дня — никак, печь на профилактике. Она переспросила дважды, громко, чтобы слышал заведующий, и заведующий, морщась, перенёс кремацию.

Бланк предварительного заказа Людмила в тот же вечер переложила из папки «Срочная» в папку «На подпись», а папку «На подпись» заведующий не открывал неделями. В пятницу она поехала в посёлок рейсовым автобусом, сорок минут стоя, с сумкой, в которой лежали варёная колбаса, фонарик и старый стетоскоп, который она так и не сдала при увольнении. Дом нашла по описанию: глухой забор из профлиста, ворота на замке, над забором второй этаж, и одно окно наверху изнутри завешено не шторой, а одеялом, прибитым наискось.

За забором взлаяла и тут же заскулила собака, не злая, голодная. Людмила прошла вдоль забора до задней калитки. На калитке была простая щеколда с внутренней стороны; до неё можно было дотянуться, встав на носки и просунув руку в щель. Богдан сторожил дом так же, как жил, спустя рукава.

Она не вошла, ещё не время. Она стояла у калитки, прижав ладонь к холодному железу, и слушала. И сквозь собачий скулёж, сверху, из-за одеяла на окне, она услышала звук…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇