Ночью в морг доставили утонувшего миллионера, но санитарка заметила деталь, не совпадавшую с официальной версией

Не стон даже, а мычание, ровное, монотонное, каким мычат люди, которым давно всё равно, слышит их кто-нибудь или нет. Обратно в автобусе она всю дорогу простояла, глядя в чёрное окно, и пальцы её сами собой перебирали ручку сумки, так, как перебирают инструменты на лотке перед долгой операцией.

В пятницу вечером чёрный внедорожник, как она и высчитала, ушёл в город.

Богдан возил вдову по ресторанам каждую пятницу. Сторож на воротах агентства знал об этом лучше диспетчера. Людмила доехала до посёлка на стареньком такси.

Таксист, седой, из бывших водителей скорой, взял недорого и согласился ждать у поворота, не задавая вопросов. По её лицу было видно, что вопросы бесполезны. Собака взяла колбасу с ладони и пошла за Людмилой следом, виляя, до самого крыльца.

Дверь дома была заперта на навесной замок, но окно веранды держалось на одном шпингалете. Внутри пахло так, как пахнет в палатах, где лежачих не переворачивают: лекарствами, сыростью и остывшим супом. Фонарик выхватил лестницу.

На ступенях — упаковки из-под ампул, блюдца с раскрошенными таблетками, поильник с бурым чаем. Он лежал на железной кровати во второй комнате, поверх одеяла, в тренировочных штанах и растянутой майке, седой, страшно исхудавший, с щетиной в палец. Людмила посветила на правую руку.

Мизинец был кривой, сросшийся, родной. Под ключицей, в вырезе майки, белел шрам, тот самый от студенческой драки на набережной. Из-за неё, между прочим, и была драка…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇