Новая жена настояла, чтобы мальчика оставили за дверью, и отец слишком поздно понял цену этого решения….

А затем чьи-то сильные руки осторожно подняли его с холодного снега. Даня пришёл в себя от того, что кто-то растирал ему ладони. Сначала он почувствовал боль — острую, горячую, будто в пальцы воткнули сотни маленьких иголок. Потом услышал треск поленьев, тихое поскуливание собаки и незнакомый женский голос.

— Тише, милый.

— Потерпи немного. Сейчас станет легче.

Он открыл глаза.

Над ним склонилась женщина в тёмном шерстяном платке. Ей было, наверное, около сорока. У неё были усталые серые глаза и мягкое лицо, на котором тревога почему-то казалась доброй.

Даня лежал на широкой лавке возле печи. Его мокрая одежда висела на верёвке, а самого завернули в толстое ватное одеяло. Рядом сидел большой лохматый пёс и внимательно смотрел на него, положив морду на край лавки.

— Очнулся, — с облегчением сказала женщина. — Ну, слава богу.

Из сеней вошёл высокий мужчина в тулупе, весь облепленный снегом.

В руке он держал керосиновый фонарь.

— Дорогу совсем перемело, — сказал он. — До фельдшерского пункта сейчас не добраться.

— Пусть здесь отогревается. Если хуже станет, утром повезём.

Он подошёл к мальчику.

— Как тебя зовут, дружок?

Даня смотрел на фонарь. Тот самый тёплый свет. Жёлтое пламя дрожало за закопчённым стеклом.

— Даня, — наконец ответил мальчик.

— Фамилия какая?

Мальчик задумался.

— Коваленко.

Мужчина и женщина переглянулись.

— Ты из соседнего посёлка? — спросила она.

Даня едва заметно кивнул. До посёлка отсюда было почти три километра.

Между посёлком и этой одинокой сторожкой тянулось поле, которое зимой заносило так, что дороги не оставалось вовсе.

— Как же ты сюда попал? — прошептала женщина.

Даня не ответил.

Он боялся сказать правду. Ему казалось, что если чужие люди узнают, что папа выгнал его на улицу, то начнут ругать папу. А этого он не хотел.

Папа ведь хороший. Просто устал. Наверное, Марина сильно на него рассердилась.

Наверное, он уже ищет его.

— Я заблудился, — тихо сказал мальчик.

Женщина снова посмотрела на мужа.

— Один?

Даня кивнул.

— А где твоя мама?

Он долго молчал.

— Умерла.

Женщина отвела взгляд. Мужчина снял шапку и провёл ладонью по мокрым волосам.

— Меня Виктором зовут, — сказал он.

— А это жена моя, Галина. Мы здесь, на лесном кордоне, живём. Пёс наш Барс тебя и нашёл.

Барс тихо завилял хвостом. Даня посмотрел на собаку.

— Спасибо.

Галина отвернулась к печке, но Виктор заметил, как она быстро провела ладонью по щеке. Детей у них не было. Когда-то был сын.

Их сын прожил всего три дня. После этого Галина больше не могла иметь детей и все последующие годы словно училась жить с пустотой, которая не становилась меньше. Она не рассказывала об этом чужим.

Но сейчас Галина, глядя на худенького мальчика под своим старым одеялом, почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло.

— Хочешь молока? — спросила она.

Даня кивнул.

Галина налила в кружку тёплого молока, добавила ложку мёда и села рядом. Пальцы мальчика ещё не слушались, поэтому она держала кружку сама. Он пил маленькими глотками.

— Вкусно?

— Очень.

— А дома тебе мёд дают?

Даня задумался.

— Раньше мама давала.

— А теперь?

— Теперь нет.

Больше Галина ничего не спросила. Ночью метель усилилась, ветер бился в ставни, выл в трубе и заваливал снегом крыльцо.

Виктор несколько раз выходил проверить лошадь и каждый раз возвращался всё мрачнее.

— До утра отсюда не выбраться, — сказал он. — Да и к ним сейчас никто не пробьётся.

— А вдруг его ищут?

— Должны искать.

Галина посмотрела на спящего ребёнка. Даня лежал, подложив ладонь под щёку. Барс устроился рядом на полу и не отходил от лавки.

— Виктор.

— Что?

— Он не просто заблудился.

Мужчина молчал.

— В такой мороз пятилетнего ребёнка одного на улице не бывает, — продолжила Галина. — На нём куртка тонкая, шапка домашняя, варежек нет и валенки почти без галош.

— Может, со двора ушёл?

— В метель?

Виктор тяжело вздохнул.

— Утром разберёмся, — сказал Виктор.

Но утром Дане стало хуже. Он горел в жару, не открывал глаз и тихо говорил с кем-то, кого в комнате не было.

— Мамочка… Я всё понял. Я больше не буду.

Галина просидела рядом до рассвета. Когда мальчик в очередной раз зашептал, она наклонилась и услышала:

— Не закрывай дверь.

У неё сжалось сердце.

— Никто больше не закроет, — тихо сказала она. — Слышишь? Никто…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇