Обычный приём у врача неожиданно превратился в тревожную историю после слов 70-летней женщины…

Прощание с Нюрой было тихим. Апрельским утром талый снег хлюпал под тёплыми сапогами. Они стояли у калитки Нюриного дома: двадцатилетняя мать с грудным ребёнком и семнадцатилетняя девчонка, которая этого ребёнка вытащила на свет.

— Я тебе напишу, — сказала Вера, стараясь не заплакать. — Каждый месяц. Обещаю.

— Пиши, — кивнула Нюра. — Я отвечу, если почтальон дойдёт.

Они обнялись. Серёжа на руках у Веры заворочался, пискнул. Нюра коснулась его лба легко, кончиками пальцев. Как тогда, когда он появился на свет.

— Расти, Серёженька, — шепнула она. — Расти большой.

Вера плакала всю дорогу до ближайшего города, уткнувшись лицом в край пелёнки. Фёдор молчал, правил лошадью и не оборачивался. Он не умел утешать. Он умел только увозить от беды.

Письма Вера писала первый год. Потом — раз в полгода. Потом перестала.

Не потому, что забыла. Потому что жизнь навалилась, как тот февральский снег: со всех сторон, без передышки.

Они осели в промышленном городе на севере страны. Фёдор устроился на металлургический завод. Работа — горячий цех, две смены, обед из алюминиевой миски в заводской столовой.

Сначала была комната в рабочем общежитии. Потом маленькая квартира на окраине: две комнатки с кухней, тараканы, текущий кран. Зато рядом была клиника в двух кварталах, школа через дорогу и автобус до центра.

Серёжа рос здоровым, крепким и любопытным. В три года разобрал настенные часы. В пять — починил соседке утюг. В школе учился средне, но руки у него были золотые. Всё, что можно было разобрать и собрать, он разбирал и собирал.

А Вера научилась жить со своим шрамом. Он стал частью её тела, как родимка или линия ладони, только спрятанной частью. Она никому его не показывала. Никогда.

К врачам ходила редко, к обычным терапевтам, и то по крайней нужде. К гинекологу — ни разу. Стыдно. Трудно. Да и что там смотреть?

Фёдор жил недолго. Завод, горячий цех, выпивка по выходным — стандартный набор, который забирает работяг раньше срока. Сердце остановилось прямо у станка, когда Серёже было пятнадцать. Бригадир вызвал скорую, но она не успела.

Вера осталась одна с подростком. Устроилась уборщицей в ту же клинику, куда не ходила как пациентка. Мыла полы, протирала кушетки, выносила мусор. Сорок квадратных метров бело-зелёного линолеума два раза в день, шесть дней в неделю.

Платили мало. Хватало на хлеб, макароны, молоко для Серёжи и зимнюю куртку из секонд-хэнда…