Разное

Одинокой женщине подкинули младенца на крыльцо, и тайна его происхождения раскрылась только спустя годы

Но в другой жизни, далеко от этой деревенской тишины, уже зрела новая беда.

Однажды Леся собралась вечером из дома. За окнами мело, мороз забирался в щели, стекло поскрипывало от ветра. Валерий увидел, как она надевает пальто, и устало спросил:

— Ты надолго? Куда в такую погоду?

— Не твоё дело.

— Я пока твой муж. Имею право знать хотя бы, когда ты вернёшься.

Она криво улыбнулась.

— Вернусь. Когда-нибудь.

И не вернулась.

Валерий не сразу поднял тревогу. В последнее время Леся могла исчезнуть на сутки или двое, и он уже приучил себя ждать, не спрашивая. Но под утро позвонила Элина, его бывшая жена. Столько лет она не звонила, и от её голоса Валерий сразу похолодел.

— Валя, помоги. Боюсь, беда.

— Что случилось?

— Богдан обещал вернуться к полуночи. Его нет. Телефон включён, но он не отвечает. Он всегда отвечал, понимаешь? Всегда. Если не мог — перезванивал.

— Куда он поехал?

— На дачу. Включить отопление, чтобы трубы не перемёрзли. Ночевать не собирался. Утром ему на работу. Валя, я не могу ждать. Отвези меня туда. Одна я боюсь увидеть то, что не выдержу.

— Элина, четыре утра…

— Нашему сыну может быть нужна помощь.

Через сорок минут Валерий был у неё.

Когда они открыли дачный дом, на них хлынул резкий запах газа.

— Свет не включай! — крикнул Валерий.

Он распахивал окна, двери, бегал по комнатам. В спальне у кровати стояла Элина. На кровати лежали Богдан и Леся. Неподвижные. Бездыханные.

На плите стоял чайник. Вода выкипела, пламя погасло, газ продолжал идти.

— Они мертвы, — сказала Элина тихо.

И тут же закричала так, что Валерий будто окаменел.

Он вызвал скорую и полицию. Голос был чужой, ровный. Тело стало деревянным, сердце — пустым. Элина била его кулаками по спине, кричала:

— Будь ты проклят вместе со своей тварью! За что мне это?

Он пытался обнять её, но она отталкивала.

Потом приехали врачи, полиция, тела увезли. Всё происходило как во сне. Валерию казалось: сейчас он проснётся дома, и Леся войдёт, как всегда, равнодушная, холодная, живая.

— Я хочу домой. Мне холодно, — сказала Элина.

И этой фразой вернула его в реальность.

Его жена и его сын были любовниками. И оба мертвы.

По дороге Элина уснула после успокоительного. Валерий вёл машину и думал, что можно разогнаться и врезаться в дерево. Одно мгновение — и всё закончится. Но Элина проснулась:

— Скоро приедем?

Её голос удержал его.

У дома он сказал:

— Разреши мне хоронить нашего сына вместе с тобой.

— Ты издеваешься? Ты хочешь эту тварь рядом с ним положить?

— Лесю я хоронить не буду. Позвоню её родителям. Пусть забирают. То, что я увидел, освобождает меня от этого.

— Не смей приходить к могиле Богдана. Не смей.

Дома Валерий вдруг почувствовал облегчение. Не горе, не скорбь — именно облегчение. Больше не ждать Лесю. Не сходить с ума от ревности. Не унижаться, выпрашивая ласку. Будто из него вырезали опухоль, которая годами причиняла боль.

Но цена этого облегчения была страшной: жизнь единственного сына.

Он позвонил Элине.

Долгие гудки тянулись и тянулись. Наконец она ответила.

— Что тебе ещё?

— Похорони меня рядом с сыном, — с трудом выговорил он. — Мы с Богданом так отдалились… хоть там будем рядом. Эля…

Сознание поплыло. Он был уверен, что умирает, и радовался этому. Жить с Лесей было невозможно. Без неё — тоже.

Очнулся он в больнице. Рядом сидела Элина.

— Я жив? — спросил он с досадой. — Зачем? Зачем ты не дала мне умереть?

— Успокойся, Валя. Врач!

Медсестра сделала укол. Врач сказал, что кризис миновал, Валерий пойдёт на поправку.

Сквозь сон Валерий почувствовал, как Элина держит его руку.

— Нет уж, — тихо говорила она. — Умирать собрался. Не дождёшься. Сына будем хоронить вместе. Одной мне не вынести.