Он хотел лишь контролировать ремонт, но камера зафиксировала то, к чему он не был готов

Чем дольше Мирон смотрел, тем тяжелее становилось дышать. Степан почти перестал прятать интерес за работой. Он то наклонялся к шкафу, то снова оборачивался к Дарине, и взгляд его задерживался уже не на креплениях.

Мирон замечал каждую деталь: как Дарина поправляет волосы, как смеётся не совсем к месту, как остаётся рядом, хотя могла уйти в комнату и заняться своими делами. Всё складывалось в картину, которую он упорно не хотел признавать, но она всё равно проступала перед ним всё яснее.

«Как она может?» — стучало в голове. «Мы же только начали. Я ей доверял. Я оставил её дома, потому что считал это безопасным».

Степан сказал что-то тише, наклонившись ближе. Звук шёл с помехами, отдельные слова терялись, но по лицам было достаточно понятно: граница между рабочим разговором и чем-то другим исчезала. Дарина не сделала шага назад. Наоборот, чуть повернулась к нему, будто эта близость не смущала её.

Мирон откинулся на спинку кресла, но взгляд от экрана не отвёл. Чертежи расплывались, строчки на листах теряли смысл. В висках стучало, пальцы сжались так, что заболели костяшки. Ему хотелось закрыть ноутбук, оборвать это зрелище, но внутри жила мучительная потребность досмотреть и убедиться окончательно.

Потом Степан коснулся её руки уже не случайно. Это не было коротким соприкосновением при передаче инструмента. Он сделал это осторожно, проверяя, можно ли. Дарина посмотрела на его пальцы, потом на лицо — и руку не убрала.

У Мирона внутри словно оборвалась тугая нить.

Дальше происходящее на экране всё меньше напоминало сборку кухни. Подробностей Мирону было уже не нужно. Главное стало ясным: его дом, его недоделанный ремонт, его планы на семейную жизнь превратились в фон для чужой близости и его собственного унижения.

Он резко захлопнул ноутбук, но почти сразу снова поднял крышку. Руки дрожали. Отключить трансляцию удалось не сразу. Несколько секунд он просто смотрел на изображение, чувствуя, как злость и боль поднимаются к горлу. Если бы он продолжал, то сорвался бы прямо в офисе, бросил работу и помчался домой без всякого плана.

Но именно план был ему нужен. Мирон понимал это сквозь жар в лице и тяжесть в груди. Он закрыл трансляцию, положил ладони на стол и заставил себя не двигаться. Ещё немного — и он мог потерять контроль…