Он хотел скрыть семейную тайну браком дочери, но спустя год понял, как сильно ошибался

— Молчать. Я еще не закончил.

Он сделал шаг к ней.

— Я всегда видел, что ты пустая. Мягкая, мечтательная, бесполезная для серьезного дела. Тебе нельзя было доверить ничего важного. Я надеялся хотя бы удачно тебя устроить, чтобы ты не портила фамилию. А ты устроила вот это.

В дверях появилась Нина Андреевна. Она держала стакан воды, и рука ее заметно дрожала.

— Павел, не надо так, — сказала она тихо. — Она и без того напугана.

— Напугана? — он коротко усмехнулся. — Вот и хорошо. Может, страх научит ее думать. Хотя теперь уже поздновато.

Он сел в кресло напротив Дарьи. Руки положил на колени. Этот жест она знала с детства: так отец садился, когда решение внутри него уже было принято, а всем остальным оставалось только услышать приговор.

— Значит, слушай. Ребенка ты оставляешь. Сроки для другого решения прошли, сама виновата. За этого щеголя тебя никто не возьмет, он уже все сказал. Скандал мне не нужен. Люди, с которыми я веду дела, любят рассуждать о порядочности, особенно когда это касается чужих семей. Если пойдет слух, что моя дочь носит ребенка неизвестно от кого, я потеряю лицо. А я этого не допущу.

Дарья подняла на него глаза.

— А я? — спросила она почти беззвучно. — Что будет со мной?

— С тобой будет то, что я решу, — ответил отец. — Найдем тебе мужа. Того, кто не станет задавать лишних вопросов и согласится на условия. У ребенка будет фамилия, у тебя — семья. Внешне все будет пристойно.

— Я не выйду за чужого человека, — выдохнула Дарья. — Я не вещь.

Павел Сергеевич смотрел на нее долго, не мигая. Потом наклонился вперед, и голос его вдруг стал мягче. От этой мягкости Дарье стало еще страшнее.

— Выйдешь. И послушай внимательно. Откажешься — уйдешь из этого дома. С чемоданом, без денег, без жилья, без моей помощи. Будешь рожать где придется и кормить ребенка чем получится. Думаешь, Кирилл прибежит тебя спасать? Не прибежит. А если и захочет, я позабочусь, чтобы дороги к тебе он не нашел.

— Павел! — резко сказала мать.

— Тебе лучше помолчать, Нина. Это она натворила — пусть теперь выбирает. Или мой вариант, или улица. Другого нет.

Дарья склонила голову. Слезы все-таки сорвались — крупные, медленные, тяжелые. Стакан задрожал в ее руках. Мать стояла рядом, прижимая платок к губам, и плакала почти беззвучно. Она знала мужа: если Павел Сергеевич что-то решил, остановить его было почти невозможно.

Отец поднялся, подошел к Дарье и положил ладонь ей на макушку. Он не касался ее так много лет. Но в этом жесте не было нежности. Так хозяин проверяет вещь, которая ему принадлежит.

— Хватит реветь, — сказал он уже спокойно. — Мужа я тебе подберу. Крышу над головой дам. Дом будет простой, деревенский, но свой. Живите там, как хотите. Может, хоть жизнь тебя чему-нибудь научит.

Он убрал руку и вышел.

Дарья осталась с матерью. Часы над камином продолжали тикать. На столике давно остыл чай, к которому никто так и не притронулся.

— Мам, — прошептала Дарья. — Я не хочу.

Нина Андреевна села рядом и обняла ее за плечи.

— Знаю, доченька. Но он не остановится. Ты же знаешь.

Они просидели так долго — две женщины в большом доме, где все решал один человек и где от их слез не менялось ровным счетом ничего.

Следующие дни расплылись в тяжелую, липкую пустоту. Дарья почти не выходила из комнаты. Ела без вкуса, спала урывками и просыпалась с ощущением, что ее тело больше ей не принадлежит. Оно стало предметом сделки, поводом для закрытых разговоров, вещью, вокруг которой отец строит очередной план.

В кабинет Павла Сергеевича приходили какие-то люди. Не те, кого Дарья привыкла видеть рядом с ним: не деловые партнеры, не гости из привычного круга. Мужчины в старых пиджаках, с папками под мышкой, с лицами людей, которым поручили неприятное, но выгодное дело. Они сидели у отца подолгу, выходили молча.

Дарья пыталась уловить хоть что-нибудь за толстой дверью кабинета. Почти ничего не слышала. Только однажды до нее донеслось:

— Не из города. Тихий. Непьющий. Чтобы согласился на простое.

После этих слов ей стало холодно.

Он действительно искал ей мужа. Не как отец ищет дочери надежного человека, а как торговец подбирает покупателя на товар, который надо срочно сбыть.

Мать заходила к ней по несколько раз в день. Приносила яблоки, теплый напиток, чистые полотенца. Иногда просто садилась рядом и гладила Дарью по волосам. Говорить было почти не о чем. Нина Андреевна все понимала и мучилась тем, что понимания недостаточно, чтобы защитить дочь.

— Мам, а если уехать?