Он хотел скрыть семейную тайну браком дочери, но спустя год понял, как сильно ошибался
Он поднял голову.
— На брак?
— Да.
Егор немного помолчал, потом сел напротив.
— Скажу честно. Только не обижайся.
— Не обижусь.
— Я почти всю жизнь один. Мать умерла, когда я был совсем молодым. Отец еще раньше. Отучился, приехал сюда, прижился. Люди относятся хорошо, фельдшер в селе всегда нужен. Но своего дома у меня не было. Семьи не было. Ребенка — тем более. А мне уже за тридцать. Когда твой отец приехал и все объяснил, я подумал…
Он потер ладони, подбирая слова.
— Подумал, что мне предлагают сразу то, чего я не имел. Дом. Жену. Ребенка. Я понимаю, как это звучит. Понимаю, что тебе больно и несправедливо. Но я решил: если ты согласишься жить рядом со мной, я буду благодарен. И постараюсь, чтобы тебе было хотя бы не страшно.
Дарья смотрела на него и не знала, что ответить. Внутри что-то медленно качнулось, будто старые часы, долго стоявшие без хода, вдруг снова пошли.
— Мне не страшно, — сказала она наконец. — Странно. Но не страшно.
Егор улыбнулся едва заметно. Не победно, не сладко. Так улыбается человек, с души которого сняли маленький, но тяжелый камень.
В тот день он ушел в медпункт, а Дарья осталась одна. Она ходила по комнатам, рассматривала вещи, училась понимать дом. В маленькой комнате над топчаном стояла полка с книгами. Медицинские справочники — понятно. Но рядом лежал тонкий том стихов в потертом зеленом переплете.
Дарья взяла книгу осторожно. Такой же томик она в детстве таскала из отцовской библиотеки, пока не потеряла. Того же поэта она любила с шестнадцати лет. У Павла Сергеевича было целое собрание сочинений — роскошное, закрытое стеклом и ни разу не читанное. А у Егора — одна маленькая книга с загнутыми уголками страниц.
Дарья открыла ее наугад. Между страниц лежала сухая травинка. Закладка оказалась на ее любимом стихотворении — том самом, которое она когда-то переписывала в тетрадь.
Она закрыла книгу и долго сидела на топчане, держа ее на коленях.
Когда Егор вернулся, Дарья ничего не сказала. Просто заварила чай. Она уже разобралась, где у него что лежит. Поставила на стол хлеб, тонко нарезала сало — так когда-то резала ее бабушка, еще в те времена, когда отец не был таким богатым и важным.
— Ты любишь его? — спросила она вечером, кивнув на полку.
Егор не сразу понял, потом посмотрел туда же.
— Люблю. Еще с училища. У нас преподавательница читала так, что потом забыть было невозможно.
— Я тоже люблю.
Он посмотрел на нее долго. Потом тихо сказал:
— Надо же.
И больше ничего.
Но в ту минуту между ними впервые натянулась тонкая невидимая нить. Еще не любовь. Даже не дружба. Что-то проще и глубже — узнавание. Словно два человека вдруг обнаружили, что каждый носит при себе ключ от одной и той же двери.
В ту ночь Дарья впервые за много недель уснула без слез. Дом тихо потрескивал остывающей печью. За окном цвели яблони. А за тонкой стеной дышал во сне человек, у которого на полке стояла ее любимая книга.
Регистрацию провели так, как и хотел Павел Сергеевич: быстро, скромно, без лишних лиц. Нина Андреевна привезла платье — светлое, простое, не совсем свадебное, но красивое. Отец стоял в стороне и смотрел больше на документы, чем на дочь.
Когда Егор надел Дарье тонкое кольцо, она ждала, что ее накроет страхом. Но страха не было. Кольцо легло на палец спокойно, будто давно знало свое место.
Они расписались, коротко поцеловались — скорее обозначив положенный жест, чем исполнив его. Павел Сергеевич сразу засобирался уезжать. Мать обняла Дарью и прошептала ей на ухо:
— Помни, что я говорила.
Дарья кивнула.
В село они с Егором вернулись уже мужем и женой. И с этого дня жизнь действительно стала общей.
Дарья боялась, что будет тяжело. Что придется привыкать, терпеть, сглатывать обиду, каждый день напоминать себе, почему она здесь. Но случилось совсем иначе.
С Егором оказалось легко.
Не терпимо. Не «ничего, можно вынести». Именно легко.
Она стала замечать странные мелочи. Утром могла проснуться раньше него и поставить чайник. Егор пил крепкий чай без сахара, а если был лимон — с лимоном. Откуда она это знала? Не могла объяснить. Однажды просто поставила перед ним чашку без сахарницы, положила рядом дольку лимона, и он удивленно поднял глаза.
— Как угадала?
