Он поднял руку, как делал раньше, но человек в женской одежде оказался совсем не тем, кого он ожидал увидеть

Дарина достала телефон, положила на стол экраном вверх, рядом придвинула чистый лист и вытащила из кармана ручку.

— Диагноз понятен. Трус, расчетливый домашний тиран, работает по классике. Теперь ищем его стоп-кран. Чего он боится больше всего?

— Не понимаю.

— Перед кем он стелется? Где не смеет орать?

Олеся ответила почти сразу:

— Перед инвесторами. Для него репутация — все. Он строит из себя идеального подрядчика и примерного мужа. Может полчаса выбирать слова для письма, репетировать улыбку перед зеркалом, говорить о честности так, будто сам ее придумал. Если заказчик узнает о скандале…

— Скандал — это шум, — перебила Дарина. — Шумом таких не остановить. Бить нужно туда, где больнее: кошелек, свобода, лицо перед теми, кого он боится. Фамилия главного инвестора.

Олеся прижалась спиной к стулу.

— Зачем тебе? Это чужой бизнес. Нас раздавят.

— Нас нет. Есть ты, которую уже давят. Фамилия.

— Литвин. Степан Ильич Литвин. Владелец холдинга.

Дарина крупно написала имя и подчеркнула его двумя линиями.

— Чего этот Литвин не прощает?

— Обмана. Мирон говорил, что он лично проверяет объекты. Если ловит недостачу, человек потом годами долги закрывает.

— Хорошо. Значит, наш герой должен быть чистеньким, как стекло. Но он не чистый, верно?

— Я не лезу в его дела.

— Олеся, хватит отвечать как автоответчик. Ты живешь с ним семь лет. Слышишь разговоры. Что он делает с материалами?

Она молчала так долго, что за окном успела проехать машина, шурша по мокрому снегу.

— Оптимизирует, — наконец сказала Олеся. — Он так говорит. Заказывает по документам дорогой кирпич, а привозит дешевле. Кровельное железо берет тоньше, чем в проекте. Разницу забирает наличными через бригады.

Ручка Дарины замерла.

— Масштаб?

— Точно не знаю. Но он хвастался кому-то, что с одного поселка снял сумму на хорошую квартиру.

— Черная бухгалтерия. Где хранит?

— В кабинете. Дальняя комната. Он всегда запирает дверь.

— Запасной ключ?

— Не знаю. Мне запрещено даже подходить.

Дарина встала.

— Тайны прячут от проверяющих. От жены прячут улики. Где инструменты?

— На антресоли. В прихожей. Но там только отвертки, молоток, всякая мелочь.

— Неси.

Олеся поднялась на ватных ногах. Внутри все сжималось от одной мысли: если Мирон узнает, что дверь кабинета открывали, он уже не будет выбирать место для удара. Но Дарина стояла посреди кухни так уверенно, будто расписание дальнейших действий было утверждено диспетчером и отмене не подлежало…