Он поднял руку, как делал раньше, но человек в женской одежде оказался совсем не тем, кого он ожидал увидеть

Из прихожей Олеся принесла пыльный пластиковый ящик. Дарина поставила его на пол и начала вытряхивать содержимое с методичностью человека, привыкшего разбирать аварийную ситуацию по винтику. Ключи, изолента, саморезы, старая наждачная бумага, отвертки с облезлыми ручками — все легло на линолеум шумной кучей. На самом дне, под мелким мусором, неожиданно блеснул плоский металлический ключ.

Дарина подняла его двумя пальцами.

— Вот и вся цена его неприступной крепости.

Они подошли к глухой двери в конце коридора. Для Олеси это была не просто дверь, а граница запретной территории. Там Мирон говорил по телефону вполголоса, туда уходил с папками, там хранилось то, к чему ей нельзя было прикасаться даже взглядом.

— Если не подойдет, выбью цилиндр, — спокойно сказала Дарина, вставляя ключ.

— Тогда он заметит.

— Значит, сделаем так, чтобы не заметил.

Она повернула ключ. Замок поддался мягко, почти обидно легко. Дверь приоткрылась, выпуская запах кожаного кресла, дорогого парфюма и застоявшейся самоуверенности. Олеся вдруг поняла, что все эти годы боялась не двери и даже не замка. Она боялась разрешения, которое Мирон сам себе выдал: объявлять запретным любое место, любую вещь, любую часть ее жизни…