Он пошутил, что женится на женщине рядом, если переживёт операцию, но слова медсестры заставили его взглянуть на неё иначе

Я не мог повернуть голову еще раз, потому что было стыдно. Я только что при полном коридоре сделал предложение заведующей отделением кардиохирургии, которая лежит на соседней каталке в такой же бумажной шапочке. Детали я узнал гораздо позже.

Елена Михайловна Савчук, пятьдесят два года, кардиохирург, в этой больнице с девяносто седьмого года, заведующая отделением с две тысячи шестого года. Делала она как раз то, что нужно было сделать со мной, — протезирование восходящего отдела аорты, около семисот таких операций за жизнь. Моя стояла у нее в графике на девятое сентября.

А двадцать первого августа она на утренней конференции встала, чтобы что-то сказать, и потеряла сознание. Ее обследовали свои же в тот же день. У нее нашли ровно то же самое, что у меня.

Аневризма восходящего отдела, сорок девять миллиметров, с признаками расслоения по краю. У нее нашли ровно то же самое, что у меня, но в чуть худшем состоянии. Оперировать ей запретили в тот же день.

С расслоением по краю нельзя ни стоять по шесть часов, ни тужиться, ни поднимать руки выше плеч. Она это и не оспаривала, она врач. Но две срочные операции за эти три недели все равно прошли с ее участием.

Она садилась на табурет у стола и вела их голосом. Смотрела, подсказывала, останавливала руку молодого, когда он шел не туда. Резал Ткачук, а она сидела рядом на табурете с давлением сто девяносто и говорила, куда идти.

Последний раз она так сидела за девять дней до собственной операции. И вот девятого сентября мы с ней оказались в одном коридоре на соседних каталках. Я долго не мог в это поверить.

И до сих пор, когда рассказываю, вижу по лицам, что мне не верят. Объяснение при этом простое и абсолютно больничное. Мне его потом разложили по полочкам.

Аортальные операции в отделении никогда не ставят вразброс. Под них нужен свой состав перфузиологов, свой набор протезов и своя бригада, поэтому такие случаи месяцами копят и назначают на один операционный день, обычно на вторник.

Вторник девятого сентября и был таким днем. Дальше вопрос был только в том, кто оперирует. Савчук выбыла.

Второй аортальный хирург отделения, Мельник, в конце августа уехал на два месяца по обмену в другой город. И отменять его поездку значило потерять место в программе. Оставался один человек, который на аорте работал самостоятельно.

И этот человек был ее ученик. Вот и вся мистика. Не судьба, а график, отпуск и нехватка кадров.

В предоперационную нас завезли подряд, потому что мы стояли в списке друг за другом. А предоперационная в отделении одна. И заведующая там лежала на общих основаниях, в такой же рубахе и с такой же завязкой на спине, потому что других рубах в больнице не бывает.

Павел Николаевич Ткачук, 38 лет, ее ученик. Она его учила 11 лет. Он в тот день должен был сначала оперировать ее, а потом меня.

И я потом узнал, что он накануне вечером не спал вообще и что анестезиолог, увидев его утром, спросил, не заменить ли его. Он сказал: «Нет». Вот такой был расклад в коридоре, когда я лежал и шутил про женитьбу.

Я, 47 лет, только что брошенный женой, лежал рядом с женщиной, которая 30 лет резала чужие аорты и в тот день везла на стол свою собственную. И она мне сказала: «Согласна». Ее увезли первой в 8.40. Каталка тронулась, она проехала мимо меня, и я успел сказать: «Ни пуха».

Она сказала: «К черту». Больше в тот день я ее не видел. Меня забрали позже, потому что ее операция шла дольше плана…