Он пошутил, что женится на женщине рядом, если переживёт операцию, но слова медсестры заставили его взглянуть на неё иначе

Ее потом многие называли «стервой», и мне это всегда было неудобно слушать, потому что неправда. Она не стерва. Она хуже.

Она обыкновенная. Наталья ушла от меня не в тот день, когда пришла в предоперационную. Она ушла в июне, просто без слов.

Я это заметил не сразу. Сначала она перестала спрашивать, что сказал врач. Потом стала задерживаться.

Потом в доме появилась вежливость, она стала говорить мне спасибо за то, что я передал соль. Когда жена начинает говорить мужу спасибо за соль, все уже кончилось, просто он еще не в курсе. В июле она сказала одну фразу, за которую я на нее до сих пор не в обиде, потому что она была правдивая.

Мы сидели на кухне, я в очередной раз считал что-то по фирме, и она вдруг сказала: «Андрей, а ты понимаешь, что я к этому не подписывалась?» Я спросил: «К чему?» Она сказала: «К больнице, к тому, что ты лежишь. Я вышла замуж за другого человека. Он был веселый и все решал сам». Я тогда разозлился. А сейчас, спустя время, я думаю, что она сказала чистую правду и что правда эта не про нее, а про нас обоих.

Она вышла замуж за мою силу, не за меня, а за то, что рядом со мной ничего не страшно. Шестнадцать лет я эту силу исправно поставлял, и она исправно за нее платила. Красиво выглядела, вела дом, была рядом.

Это был честный обмен, просто никто из нас его вслух не называл. А когда товар кончился, обмен кончился тоже. Она мне ничего не должна была.

Она мне была должна ровно столько, сколько сама подписывала, и об этом в договоре ничего не было написано. Раз я обещал говорить про Наталью честно, надо рассказать и хорошее, иначе получится нечестно. В четырнадцатом году у меня был провал.

Не такой, как в двадцать пятом, поменьше, но по тем временам страшный. Я вложился в оборудование, взял кредит, а через два месяца обвалился курс местной валюты, и платеж по кредиту вырос почти вдвое. Я тогда полгода не спал, я реально не спал, по три-четыре часа.

И вот в феврале пятнадцатого я приехал домой в час ночи, сел на кухню и первый раз в жизни при живом человеке сказал вслух: «Не вытяну». А Наталья, ей было тогда тридцать два, встала, ушла в комнату и вернулась с коробкой из-под обуви.

В коробке лежали ее золото и три конверта. Она сказала: «Тут восемьсот сорок тысяч. Я откладывала с тринадцатого года, бери».

И ни разу за все годы про это не напомнила. Ни в ссоре, ни в шутку, никогда. Деньги я вернул через полтора года, она их взяла и опять положила в коробку, и коробка потом пополнялась.

Так что когда я говорю, что Наталья ушла, потому что вышла замуж за силу, я не оправдываю ее и не поливаю грязью. Я пытаюсь сказать более сложную вещь. Один и тот же человек может в тридцать два года вынести мне коробку с золотом, а в сорок два швырнуть бумаги на тумбочку.

И оба раза это будет он, настоящий. Люди не бывают целиком. Просто в тридцать два года ей было ясно, что мы вместе поднимемся, а в сорок два стало ясно, что мы вместе не поднимемся.

И во втором случае программа сработала иначе. Мне от этого не легче, но врать я не буду. Про Игоря и Наталью я узнал в конце августа.

И узнал глупо. Увидел их машину у гостиницы в центре города, когда ехал на прием. Я тогда не остановился, я проехал мимо и до сих пор не могу объяснить почему.

Наверное, потому что мне через три недели ложиться и я не хотел волноваться, и я себе опять это разрешил. Я вообще много чего себе разрешил в тот год под предлогом того, что мне нельзя волноваться. И вот это моя настоящая вина во всей истории.

Не то, что я подписал доверенность, а то, что я восемь месяцев подряд пользовался собственной болезнью как справкой, освобождающей меня от всего трудного, и в итоге просрал фирму, одиннадцать человек, жену и чуть не добавил к этому жизнь. Теперь — обратно в коридор. Медсестра Галина Ивановна, пятьдесят пять лет, тридцать два года в этой больнице, наклонилась ко мне и зашептала: «Вы знаете, кто эта женщина?» Я сказал: «Нет».

Она сказала: «Это Елена Михайловна Савчук, заведующая нашим отделением, она вас должна была оперировать». И отошла. Я лежал и переваривал…