Она приходила к сторожу почти каждую ночь, пока однажды он не заглянул в архив и не увидел дату 1989 года

На следующий день Павел открыл конторский вагончик. Снял пломбу, воспользовался ключом и вошёл в помещение, где толстая пыль покрывала шкафы, столы и оставленные стулья. Когда последняя экспедиция уезжала, многое бросили на прежних местах: увезли необходимое, до старых бумаг руки не дошли. Теперь папки стояли в шкафах, сохраняя порядок, смысл которого приходилось разгадывать заново. Павел принялся искать документы конца восьмидесятых.

Он провёл там около трёх часов. Перед ним прошли маршрутные отчёты, карты, чертежи, групповые фотографии возле палаток и вездеходов. Снимки были полны молодой уверенности: улыбки, поднятые руки, лица людей, для которых работа ещё продолжалась. Внизу шкафа, в картонной папке с кадровыми документами, нашёлся список работников за 1989 год. Машинописные строки на пожелтевшей бумаге перечисляли фамилии, должности и даты приёма.

Павел нашёл её почти сразу: Бондарь Оксана Петровна, повар, родилась в 1965 году, принята на работу 15 апреля 1989 года. Он долго держал лист, не переворачивая. До сих пор какая-то упрямая часть его самого цеплялась за надежду: вдруг существует объяснение, после которого всё станет обычным и возможным. Может, Оксана жива, а странности просто ещё не разгаданы. Теперь эта последняя надежда рассыпалась у него на глазах.

Он сфотографировал документ, затем решил взять сам лист вместе с папкой. Уже в жилом вагончике сел на нары и снова прочёл знакомую строку. В нынешнем году ей исполнилось бы пятьдесят восемь — почти его ровесница. А женщина, приходившая к нему по ночам, осталась той двадцатичетырёхлетней девушкой. Её возраст больше не менялся вместе с календарём.

Среди принесённых бумаг оказался старый конверт с любительскими снимками. На одном Павел узнал Оксану возле тех самых вагончиков. Молодая, улыбающаяся, среди людей, о которых рассказывала. Он долго рассматривал лицо, а потом убрал фотографию во внутренний карман тулупа, бережно, чтобы не помять. Сам себе объяснять этот поступок не стал.

Вечером он показал Оксане список. Она долго молчала над листом, затем подняла глаза.

— Всё-таки нашёл. Теперь уже не сомневаешься?

— Я и без бумаги тебе поверил.

— Поверил, но ещё ждал, что окажешься неправ. Правда?

Павел не возразил. Указав на остальные строки, спросил о старшем геологе, чьё имя она называла. Оксана тихо подсказала фамилию: Савченко, Богдан Алексеевич. В списке действительно были и он, и его должность. Павел поинтересовался, может ли тот ещё быть жив, хотя сам понимал, сколько лет прошло.

— Не знаю, — ответила она. — Ему ведь тогда почти пятьдесят было. Сейчас уже очень много.

Она приняла лист и провела пальцем вдоль имён. Павел заметил, с каким усилием ей удаётся касаться бумаги: та едва дрожала, не прогибаясь, словно удержать её было сложнее, чем тяжёлую вещь живому человеку. Оксана улыбнулась, узнав Маринку-радистку, вспомнила, как весело та пела. Потом назвала Петю, моториста, вечно перепачканного маслом. Начала ещё одно имя и вдруг остановилась.

— Что такое?

— Ничего. Просто они все перед глазами. Столько времени прошло, а мне кажется, что виделись вчера.

Павел забрал лист, чтобы ей не приходилось больше его удерживать. Сказал, что после вахты может попробовать разыскать этих людей, а если их уже нет — детей. Найти, поговорить, рассказать. Оксана перебила его с неожиданной поспешностью.

— Пожалуйста, оставь. Для них я давно умерла. Они попрощались со мной, пусть так и будет. Не нужно снова всё поднимать.

Ему хотелось настоять, но, взглянув на неё, он отказался от этой мысли. Некоторое время они сидели молча. За окном наконец утихала метель, и отсутствие привычного воя чувствовалось почти так же сильно, как прежде сам ветер.

— Не жалеешь, что рассказала? — спросил Павел.

— Нет. За все эти годы я никому не смогла. Ты первый.

— Почему именно я?

Она внимательно посмотрела на него.

— Потому что тебе важно услышать. Ты не просто ждёшь, когда сможешь ответить. Со мной давно такого не было, Паша.

Он хотел сказать, что понимает, что не оставит её, подобрать какие-нибудь надёжные слова. Но ничего не получалось. Вместо слов пришло ясное, почти болезненное осознание: он любит эту женщину. Не жалеет, не развлекается ночными разговорами, не спасается от скуки. Любит Оксану, умершую больше трёх десятилетий назад, и уже не способен от этого отступить…