Разное

Она приходила к сторожу почти каждую ночь, пока однажды он не заглянул в архив и не увидел дату 1989 года

Последующие дни проходили словно за тонкой завесой. Павел исправно обходил территорию, проверял пломбы, следил за генератором, заготавливал дрова и расчищал снег. Руки знали работу и выполняли её почти без участия мыслей. Сам же он всё время возвращался к ночи: вспоминал голос, улыбку, поворот головы. Обычная жизнь стала тусклой, а ожидание вечернего стука — единственным, что ощущалось по-настоящему.

Теперь он не подыскивал своему состоянию более благоразумного названия. Понимал, что эта любовь невозможна и, вероятно, обречена, но от понимания ничего не менялось. С Галиной всё складывалось иначе: молодость, её беременность, скорый брак, уверенность, что именно так и следует поступить. Он заботился о семье, приносил деньги, чувствовал ответственность. А было ли там то, что испытывал сейчас, ответить уже не мог.

Привычка и привязанность были несомненно. Желание сделать всё правильно тоже. Но прежде он никогда так не ждал наступления темноты, не перебирал в памяти каждую сказанную фразу, не считал оставшиеся до встречи часы. Это было похоже на лихорадку, которая не мешает ходить и работать, но не отпускает ни на минуту. Даже занимаясь самым простым делом, он продолжал мысленно говорить с Оксаной.

Она приходила неизменно. После трёх коротких ударов за дверью появлялись серое пальто, бледное лицо и глаза, в которых сохранялась усталость долгого одиночества. Правда не сделала их отношения ни легче, ни тяжелее — сделала откровеннее. Оксане больше не приходилось изображать усталость, холод или желание поесть. Павел принимал её такой, какой она была, и не требовал невозможного объяснения.

— Ты всё-таки совсем перестал бояться? — однажды спросила она.

Он подумал, прежде чем ответить.

— Нет. Я боюсь конца. Того, что придётся уехать. Что не удержу в памяти всё это.

— Удержишь.

— Почему ты так уверена?

Оксана только печально улыбнулась.

— Знаю, и всё.

Где-то на пятой неделе Павел снова вернулся к вопросу, который давно не давал ему покоя. Почему она выбрала именно его? Оксана сидела у огня, и отражённые в её глазах искры казались едва ли не единственным признаком живого присутствия. Услышав вопрос, она ответила просто: потому что он позвал. Павел удивился — такого приглашения он не помнил.

— В тот первый раз, когда вышел и посмотрел на столовую. Тебе захотелось понять, кого ты видишь. Ты не бросился прочь. Я почувствовала разницу.

Он вспомнил чистые ступени и неподвижную фигуру за стеклом. Действительно, тогда его охватило скорее изумление, чем страх. Оксана рассказала, что до него бывали другие сторожа, охотники, случайные люди. Некоторые замечали её, но почти всегда это заканчивалось криком и бегством. Кто-то крестился, кто-то не мог вымолвить ни слова.

— А один стал стрелять.

— В тебя?

— Из ружья. Я ничего не почувствовала, всё прошло насквозь. Он потом оставил вещи и ушёл среди ночи. Была метель. Не знаю, добрался ли.

Павел невольно содрогнулся. Ему стало страшно не за себя, а от мысли, каково ей было столько лет вызывать у людей только ужас. Приходить туда, где когда-то жила, и видеть, что теперь от неё спасаются. Он посмотрел на Оксану и сказал, что никакого чудовища перед собой не видит. Она вздрогнула, будто он произнёс вслух её собственную тайную мысль.

— Как ты понял?

— По тебе видно.

— Я иногда сама начинаю сомневаться. Другие ведь уходят куда-то дальше, а я всё здесь. Может, во мне и правда что-то неправильное.

— Или тебе не хотелось уходить.

Оксана опустила голову. Она любила базу, лес, работавших здесь людей. И ещё кое-кого — это осталось в паузе, которую Павел понял без объяснений. Теперь он узнал свою ревность сразу, хотя ревновать к человеку из давнего прошлого было бессмысленно. Всё равно спросил, идёт ли речь о Савченко.

— Да. Первые годы каждую весну ждала, что он приедет. Потом перестала. Поняла, что меня уже похоронили, а их жизнь идёт дальше.

— Но сама осталась.

— Осталась. Привыкла, наверное. Или побоялась. Вдруг дальше ничего? Совсем? А здесь я вижу деревья, звёзды, снег. Иногда встречается человек, который способен рядом постоять.

Павел сел возле неё, чувствуя знакомый холод.

— Я от тебя бегать не стану.

— Удивительный вы человек, Павел Степанович.

— Паша. Ты же уже называла меня так.

Она повторила его имя, и голос едва заметно дрогнул.

— Паша… Почему ты не поступаешь, как остальные?

— А что мне положено сделать?

— Уехать, забыть, вернуться к обычной жизни.

— А если прежняя жизнь меня больше не устраивает?

Оксана долго смотрела на него. Потом приблизила ладонь к щеке и остановилась, оставив между ними крошечное расстояние.

— Нельзя. Тебе будет больно.

— Мне всё равно.