Она приходила к сторожу почти каждую ночь, пока однажды он не заглянул в архив и не увидел дату 1989 года

Под конец второго месяца вахты рация ожила утром, когда Павел готовил кашу. Сквозь треск послышался вызов базы. Он подошёл к столу, нажал кнопку и ответил, привычно выпрямившись, словно собеседник мог его видеть. Диспетчер спросил, всё ли в порядке. Павел доложил, что никаких происшествий нет, и приготовился к обычному короткому обмену служебными фразами.

— Тогда слушайте. Смену ждите через три дня. Тарас повезёт нового сторожа на вездеходе, если погода позволит. К передаче всё подготовьте.

Павел застыл с микрофоном в руке. Окончание вахты не могло быть неожиданностью: два месяца оговорены в договоре, он сам соглашался с этим условием и всегда жил по такому распорядку. Но сейчас несколько слов из посёлка прозвучали так, будто ему объявили о чём-то непоправимом. Он знал, что уезжать придётся. Оказалось, знание ничуть не подготовило его к этому утру.

— Вы меня слышите, Павел Степанович?

Он сглотнул и заставил себя ответить:

— Слышу. Всё понял, объект подготовлю.

Связь закончилась. Павел продолжал смотреть на умолкнувшую рацию, пока на печи убегала каша. Капли попадали на горячую поверхность и шипели, но он не сразу обратил внимание. В голове оставался названный срок. Несколько дней — и вместо привычной ночи будет дорога, посёлок, отдых, которого он больше не хотел.

Оксане в тот вечер он ничего не сказал. Смотрел на её спокойно сложенные руки, на лицо в отблесках огня и не находил в себе сил разрушить разговор. Они вспоминали книги, которые она когда-то любила, фильмы из сельского клуба, куда ездила в юности вместе с подругами. Говорили о несбывшемся. Оказалось, Оксана очень хотела увидеть тёплое море — не на открытке, а настоящее, с синим простором и белой пеной на волнах.

— Мы с мамой собирались, — рассказывала она. — На следующее лето, после моей первой работы здесь. Она понемногу с зарплаты откладывала, я тоже. Думали выбрать какой-нибудь приморский курорт…

Она умолкла. Павел почувствовал, как болезненно сжалось внутри от простоты этой мечты. Не просила она у жизни ничего невероятного: доработать, накопить денег, съездить с матерью к морю. И даже этого не успела.

— А я был, — сказал он. — Ещё когда служил. Если честно, мне не понравилось: народу много, жара, песок куда угодно набивается.

Оксана негромко засмеялась.

— Ты, видно, к холоду привычнее. А я так и не узнала, где мне было бы хорошо.

Она посмотрела в окно, за которым темнели деревья. Павел тоже замолчал. Слова о приезде сменщика так и остались невысказанными. Он смотрел на Оксану и не мог сообщить ей то, что неизбежно разрушит привычный ход их ночных разговоров. Ему хотелось хотя бы этот вечер провести вместе, как прежде.

На следующую ночь скрывать дальше уже не получилось. Разговор ненадолго оборвался, и Павел понял, что другой подходящей паузы может просто не найти. Он назвал Оксану по имени, дождался её взгляда и сообщил: послезавтра прибудет новый сторож. Его два месяца заканчивались. Она замерла, хотя до этого и так сидела почти неподвижно.

— Я понимала, что так будет, — ответила Оксана.

— А я не хочу ехать. Могу попросить ещё месяц. Или два, если разрешат.

— Всё равно когда-нибудь придётся. Ты не останешься здесь навсегда.

— Почему, если я сам этого хочу?

Она посмотрела на него с такой болью, что он отвёл глаза.

— Ты хочешь жить, Паша. Просто давно об этом не помнил. За лесом люди, твой сын. Может, однажды будут внуки. Всё это ещё возможно. Не отказывайся от своей жизни из-за меня.

— А если я уже выбрал?

— Значит, не подумал как следует.

Оксана встала и дошла до двери. Не оборачиваясь, переспросила про день приезда. Павел подтвердил. Она тихо заметила, что у них остаются ещё две ночи, и вышла, не попрощавшись. Он долго смотрел на дверь, за которой постепенно начинался блеклый рассвет. Раньше утро означало, что ночь прошла благополучно; теперь оно только приближало расставание.

Спать Павел не смог. Лежал, слушал печь, смотрел в потолок, снова и снова возвращаясь к одному решению. Утром вызвал по рации диспетчерскую и попросил соединить его с Николаем Васильевичем. После паузы и шорохов послышался знакомый низкий голос начальника.

— Коваль, что у тебя там?

— Хочу продлить вахту. На месяц, на два — сколько понадобится.

Начальник сперва даже усмехнулся.

— Ты чего это? В медведицу влюбился, что ли? Домой расхотелось?

— Я серьёзно. Если надо, без доплаты останусь.

— Поздно, Павел. Сменщик уже едет, Тарас его повёз. По такой дороге сегодня будут только на полпути, завтра к обеду должны добраться. Документы готовы, всё согласовано. Ничего переигрывать не будем.

Павел крепче стиснул микрофон.

— А если я после передачи просто здесь побуду? Уже не как работник.

На этот раз молчание затянулось. Когда Николай Васильевич ответил, в голосе появилась настороженность.

— У тебя точно всё нормально? Говоришь как-то не так. Случилось что-нибудь?

— Ничего. К месту привык.

— Опытный ты человек, должен понимать. Я тебя уважаю, но правила для всех: отработал — отдыхай. Когда слишком долго сидят в одиночестве, бывает всякое. Я такое видел, и повторять не хочу.

Павел ещё раз сказал, что с ним всё в порядке. Начальник ответил, что именно поэтому нужно спокойно сдать объект, месяц пожить дома, а потом можно вернуться сюда. Или выбрать другую точку, если эта надоела. Он готов был пойти навстречу в следующем назначении, но нынешнюю вахту продлевать отказался. По голосу было ясно: спор окончен.

Положив микрофон, Павел долго оставался у стола. За стеной ветер гнал по двору мелкий снег, забивал его в щели, шуршал вдоль построек. Всё вокруг продолжало жить по знакомому порядку, и только сам он больше в этот порядок не помещался. Сменщик прибудет завтра к обеду. Никакой служебной причины задержаться у него не было…