Она пряталась в лесу от преследователей и нашла пропавший бизнес-джет. Сюрприз, который ждал её за дверью кабины
Дуся хладнокровно проигнорировала его расспросы. Она просто поднесла к пересохшим губам раненого кружку с темным, горько пахнущим отваром. «Пей до дна, это поможет быстро снять жар и унять сильную боль», — безапелляционно скомандовала лесная знахарка.
«Это что, какое-то местное лекарство?» — все никак не унимался спасенный пилот. — «Откуда ты вообще знаешь этот рецепт?». «Отец когда-то научил», — коротко бросила она и поспешно отвернулась, чтобы случайным взглядом не выдать свое волнение. «Пей давай и поменьше рассуждай», — добавила девушка, отходя к печи.
Следующие несколько дней превратились для них обоих в череду тяжелых и изматывающих медицинских процедур. Дуся методично меняла тугие повязки и регулярно поила раненого целебными настоями, применяя старые отцовские знания. Пока она аккуратно втирала в его поврежденную кожу лечебную мазь на основе смолы и животного жира, Алексей постоянно пытался завести непринужденный разговор, но девушка всегда отвечала предельно коротко.
Она упорно не называла своего настоящего имени и совершенно ничего не рассказывала о своей прошлой жизни. Дуся прекрасно понимала: стоит ей только открыться, как хрупкое равновесие мгновенно рухнет. Это могло в одночасье превратить беспомощного пациента в самую настоящую, смертельную угрозу, поэтому она продолжала жить в колоссальном напряжении.
Кожаная сумка со всеми важными документами и отключенный аварийный маяк надежно хранились в скрытом тайнике под скрипучей половицей. Липкий страх того, что за этим парнем в любой момент могут прийти наемники Барского, нещадно жег ее изнутри. Для Алексея же она пока оставалась просто странной безымянной отшельницей, чья дикая нелюдимость пугала его не меньше, чем окружающий глухой лес.
Серые дни в тесной избушке тянулись невероятно долго и однообразно. Дуся методично, как привыкла это делать во время заключения в колонии, выполняла всю рутинную работу: носила тяжелую воду, потрошила пойманную рыбу, регулярно стирала бинты. К счастью, молодой пилот шел на поправку довольно быстро, и вместе с окрепшими телесными силами к нему постепенно возвращалась былая говорливость.
Девушка часто замечала, как он молчаливо и пристально наблюдает за каждым ее выверенным движением. Он смотрел, как ловко ее тонкие пальцы управляются с острым ножом и как она устало щурится на яркое заходящее солнце. «Если бы не этот проклятый сломанный маяк, нас бы уже давно нашли», — с досадой посетовал Алексей в один из таких тихих вечеров.
«Очень жаль, ведь Анатолий Маркелович уже, наверное, весь регион на уши поднял из-за моей пропажи. Мой начальник — настоящий человек дела, который никогда не бросает своих подчиненных в беде».
Дуся, как раз подбрасывавшая сухой хворост в растопленную печь, на секунду замерла, но так и не обернулась к собеседнику. Каждое случайное упоминание фамилии Барского болезненно отзывалось в ее израненной душе резким ударом невидимого хлыста. «Ты действительно так сильно в нем уверен?» — предельно глухо и сдавленно спросила она.
«Более чем уверен», — с нескрываемой гордостью и готовностью сразу же отозвался спасенный парень. «Он ведь меня в свое время буквально из нищеты вытащил, разглядел задатки толкового юриста, когда я еще простым стажером бумажки в конторе перекладывал. Шеф сделал меня своим доверенным лицом, даже доверил управление личным самолетом, ради чего я специально окончил летные курсы».
«Я как раз летел в региональный центр на очень важную закрытую встречу с государственными регистраторами. В моей сумке лежали подлинные оригиналы актов по масштабной консолидации разрозненных активов. Это был решающий юридический этап, после завершения которого предприятие «Север-Лес-Пром» должно было полностью и официально перейти под личный контроль моего шефа».
«Барский — мужик что надо: руководитель он порой жесткий, но зато всегда предельно справедливый. Таких честных бизнесменов в наше непростое время осталось совсем мало», — уверенно подытожил парень. Услышав эту тираду, Дуся только еще крепче сжала деревянную палку, которой бездумно поправляла тлеющие угли в печи.
Внутри нее все буквально кричало от отчаяния и осознания того, что она собственными руками пригрела на груди ядовитую змею. Девушка уже тысячу раз горько пожалела о том, что вообще ввязалась в это опасное спасение незнакомца. Ее недавний дерзкий побег из колонии-поселения дался ей ценой неимоверного, смертельного риска.
Вокруг того лагеря даже не было привычной колючей проволоки под током, ведь дикий лес убивает неопытных беглецов куда надежнее любых вооруженных конвоиров. Она осознанно пошла на этот страшный риск, прекрасно зная, что за побег ей добавят еще четыре года строгого режима. Однако оставаться гнить в тех проклятых стенах она больше физически не могла, а развязка этой запутанной истории наступила совершенно внезапно.
Однажды утром Дуся вернулась с лесного озера и застала окрепшего Алексея стоящим у своего топчана. Парень крепко держал в здоровой руке развернутую арестантскую куртку, которую она, совершенно не задумавшись о последствиях, ранее подложила ему под голову. Его дрожащие пальцы сейчас осторожно касались пришитой белой бирки, где казенным черным шрифтом были четко выведены фамилия и инициалы: «Гершова Е. И.».
«Гершова…» — предельно медленно и по слогам произнес пораженный Алексей, тяжело поднимая на нее свои глаза. В его потемневшем взгляде теперь явственно сквозило полнейшее, неподдельное оцепенение. Дуся как вкопанная застыла в дверях со своей корзиной, а тот первобытный страх, который она все это время пыталась загнать глубоко внутрь, внезапно обдал ее ледяной волной.
«Ты имеешь хоть какое-то реальное отношение к известной семье Ивана Гершова?»…
