Они бросили меня в доме престарелых со словами «Отец ты нам мешаешь жить». Но они не знали одного секрета…

— Что дальше? — спросил Тарас, когда ключ лёг в мой карман.

Я достал телефон и нашёл адрес нотариальной конторы, старый, знакомый ещё по давним временам. Она находилась в центре, на улице, где почти все дома помнили несколько поколений жильцов.

— К нотариусу. Прямо сейчас.

— Зачем?

— Завещание. Давно надо было сделать, всё откладывал.

Тарас понял не сразу, но потом его лицо стало серьёзным.

— Квартиру сыну не оставишь?

Я обернулся к гаражу. Светлый прямоугольник на стене казался чужим окном, за которым осталось тридцать лет моей невнимательности к собственной судьбе.

— Квартиру — местному детскому дому. Деньги от картины я распорядюсь отдельно: часть тебе, и не спорь; часть — пансионату, на ремонт и нормальные условия; часть оставлю себе на жизнь. Люди там живут, Тарас, не вещи хранятся. Коридоры облезлые, кресла старые, всё держится на терпении.

Тарас молчал долго.

— Мне не нужно, Коля. У меня всё есть.

— Ты единственный, кто не предал и не отвернулся. Три года молчал про чужой секрет. Сегодня приехал без лишних вопросов. Это стоит больше, чем деньги. Но деньги тоже возьмёшь.

Он отвернулся, будто рассматривал мокрый ряд гаражей. Глаза у него заблестели, но он быстро моргнул.

— Упрямый ты человек.

— Поздно исправляться.

Мы уже шли к машине, когда мой телефон завибрировал. На экране высветилось имя Андрея. Второй раз за день. Первый звонок я пропустил утром. Теперь он звонил снова. Я смотрел на экран, пока вибрация не оборвалась.

— Сын? — спросил Тарас.

— Да.

— Не берёшь?

— Пока нет. Возьму, когда будет что сказать.

Мы сели в машину. Тарас включил двигатель. И тут пришло сообщение с незнакомого номера. Я открыл его, прочитал, потом перечитал ещё раз.

— Тарас, езжай быстрее.

— Что?

Я показал ему телефон. Писал Мирон Степанович. Каким образом он раздобыл мой номер, я даже не стал гадать. Такой человек при желании нашёл бы номер у луны.

«Николай Петрович. Приехала женщина, говорит, невестка. Требует директора. Кричит, что вы не понимаете, что делаете, и она будет добиваться опеки. Роман Кириллович держится, но говорит, времени у вас мало. Торопитесь».

Тарас прочитал, и его лицо потемнело.

— В центр, — сказал я. — К нотариусу. Быстро.

Он нажал на газ.

Дневной город встретил нас пробками, мокрыми перекрёстками и нетерпеливыми сигналами. Тарас знал дворы, объездные проезды, узкие улицы за старыми домами. Машина ныряла между кварталами, обходила главные потоки, выскакивала на свободные участки. Я сидел рядом, глядя на часы. Марта уже в пансионате. Она требует директора. Хочет представить меня человеком, который не отвечает за свои поступки. Значит, их план был глубже, чем простая попытка забрать квартиру.

Пока я в здравом уме, собственность моя. Значит, надо поставить под сомнение мой ум. Тогда сын сможет стать представителем, а дальше всё попытаются оформить без моего голоса. Быстро. Холодно. Почти аккуратно.

Хороший план, если не знать, что старики иногда думают медленнее, но видят дальше…