Они бросили меня в доме престарелых со словами «Отец ты нам мешаешь жить». Но они не знали одного секрета…

— Ты уверен, что тебя примут без записи? — спросил Тарас, не отрывая взгляда от дороги.

— Там работает Лидия Антоновна. Мы с ней давно знакомы.

— Насколько давно?

— Лет сорок.

— Сорок? — он покосился на меня. — Коля, за сорок лет люди иногда забывают даже собственные обещания.

— Она меня помнит.

— Ты картину тридцать лет помнил, нотариуса сорок лет помнишь. Ты вообще что-нибудь забываешь?

— Забываю. Но не то, что может пригодиться.

Телефон снова завибрировал. Андрей. Третий звонок за час. Я сбросил. Если звонит так часто, значит, Марта уже сообщила ему, что я не лежу беспомощно на казённой кровати, а двигаюсь. Они действовали вместе. Или, по крайней мере, теперь уже вместе пытались остановить то, что сами запустили.

— На следующем повороте налево, — сказал я. — Там быстрее.

Нотариальная контора почти не изменилась. Только вывеска стала новой, пластиковый блеск заменил старую табличку. А внутри всё было прежним: тяжёлая дверь, запах бумаги, длинный коридор, несколько стульев у стены. За стойкой сидела молодая сотрудница.

— Вы записаны?

— Мне нужна Лидия Антоновна. Скажите, что пришёл Кравец Николай Петрович.

Девушка посмотрела на меня с сомнением, потом на Тараса. Всё же взяла трубку.

— Лидия Антоновна, здесь Кравец Николай Петрович. Говорит, вы его знаете.

Пауза была короткой. Лицо девушки изменилось.

— Да, хорошо.

Она положила трубку и уже иначе кивнула мне.

— Второй кабинет. Проходите.

Лидия Антоновна оказалась такой, какой я её помнил, только волосы стали совсем белыми. Спина прямая, очки в тонкой оправе, взгляд острый. Она поднялась из-за стола.

— Коля, сколько же лет прошло.

— Много, Лида. Мне нужна помощь. Срочно.

Она посмотрела на меня одну секунду. Этой секунды ей хватило, чтобы понять: разговаривать о прошлом некогда.

— Садись. Говори.

Я рассказал коротко: пансионат, квартира, сын, невестка, попытка добиться опеки, продажа картины. Лидия Антоновна слушала молча. Когда я закончил, взяла ручку и подвинула к себе клавиатуру.

— Завещание будем делать сейчас. Диктуй.

— У меня мало времени. Она уже давит на директора.

— Коля, пока ты сидишь передо мной и ясно говоришь, чего хочешь, никакие крики в коридорах ничего не значат. Я проведу беседу, зафиксирую твою волю, удостоверю документ. Диктуй спокойно.

Я глубоко вдохнул и начал говорить. Каждое слово давно лежало внутри, просто ждало формы. Квартира в старом центральном доме — местному детскому дому. Полностью, без условий. Деньги, которые останутся на моих счетах к моменту вступления завещания в силу, разделить между Тарасом Даниловичем Гнатюком, моим другом, и пансионатом «Тихий берег» — строго на ремонт и обустройство. Средства на собственную жизнь я оставлю себе сейчас, без всяких нотариальных формул. Сыну, Андрею Николаевичу Кравцу, ничего.

Тарас сидел у стены и молчал. Только когда услышал свою фамилию, поднял руку, будто хотел возразить. Я даже не повернулся, только покачал головой. Не сейчас.

Лидия Антоновна печатала быстро. Бумага вышла из принтера с тихим шорохом. Она положила лист передо мной. Я прочитал всё до последней запятой. Ошибок не было. Я взял ручку.

И в этот момент дверь кабинета открылась без стука…