Они бросили меня в доме престарелых со словами «Отец ты нам мешаешь жить». Но они не знали одного секрета…

Последние два года Андрей и Марта вдруг стали заглядывать чаще. Сначала я даже обрадовался. Решил: сын, видно, повзрослел, начал понимать, что отец не вечен, что надо успеть сказать друг другу хотя бы простые слова. Я готовил суп, доставал хорошую посуду, ту самую, что Оксана берегла для праздников. Ставил на стол салфетки, варил крепкий чай, заранее покупал пирожные, которые Андрей любил в детстве.

Только радость моя оказалась слепой. Они приезжали не ко мне. Они приезжали смотреть квартиру. Марта задерживалась в дверных проёмах, оценивающе щурилась, будто мерила стены глазами. Андрей ходил по комнатам молча, заглядывал в кладовку, спрашивал, давно ли я менял трубы. Однажды Марта, как бы невзначай, сказала, что планировка здесь редкая, потолки высокие, район удобный, такой вариант долго на рынке не задержался бы. Я тогда пропустил это мимо ушей. Надо было не пропускать.

В то воскресенье они приехали рано, около девяти. Я ещё сидел на кухне с чаем. В кружке остывала заварка, за окном неподвижно стояли мокрые после ночи тополя. Звонок в дверь прозвучал резко, не по-воскресному. Я открыл и увидел Андрея с двумя сумками. Марта стояла за его плечом, держала в руках пакет и смотрела куда-то поверх моей головы.

— Папа, собирайся, — сказал Андрей.

Голос у него был странный. Ровный, заранее выученный. Так говорят люди, которые всю дорогу повторяли фразу про себя, чтобы не сбиться.

— Куда? — спросил я.

— Мы нашли хорошее место. Там уход, врачи, нормальные условия. Тебе будет спокойнее. И нам тоже.

Я посмотрел на сумки, потом на сына. Мозг сразу понял больше, чем сердце успело принять.

— Что за место, Андрей?

— Пансионат. Для пожилых людей. Там всё устроено, не волнуйся.

Марта вздохнула. Не сердито, нет. Утомлённо, будто ей приходилось объяснять взрослому человеку очевидную вещь.

— Николай Петрович, вам нужен постоянный присмотр. Мы не можем всё время быть рядом. У нас работа, дела, своя жизнь. Там специалисты, они знают, как ухаживать.

Специалисты. Удобное слово, гладкое, как пуговица на чужом пальто. Я перевёл взгляд на Андрея. Он смотрел не на меня, а в сторону — на стену, на вешалку, на что угодно, только не в глаза.

— Сын, — сказал я тихо, — посмотри на меня.

Он поднял глаза на одну короткую секунду и тут же отвёл их снова.

— Пап, пойми. Так будет лучше всем.

— Всем, — повторил я.

Тогда он выдохнул и сказал уже без мягкости:

— Отец, ты нам мешаешь жить.

В квартире стало так тихо, что я услышал, как на кухне щёлкнул остывающий чайник. Фотография Оксаны смотрела с холодильника. Паркет в коридоре, обычно скрипучий, будто тоже замолчал. Я допил чай, поставил кружку на блюдце и поднялся…