Они дали ей всего два часа, не подозревая, кто уже много лет скрывался в этом лесу

Время перестало существовать, как только деревья сомкнулись за спиной. Остались только ноги, снег, темнота и три луча фонарей, которые она иногда видела далеко позади, между стволами. Они не торопились.

Это было самое страшное, что они не торопились. Снег в лесу лежал неровно. Где-то по щиколотку, где-то по колено.

Там, где ветер намел сугробы у корней и поваленных стволов. Она научилась читать поверхность за первые десять минут. Темный снег плотнее; светлый — рыхлый, в нем проваливаешься.

Это знание досталось ей дорого. Три падения, разбитые колени, ладони, ободранные о мерзлый наст. Ноги она перестала чувствовать примерно на пятнадцатой минуте.

Сначала пальцы. Они немели быстро, как будто их не было. Потом ступни целиком.

Она знала, что это значит, как врач, и старалась не думать об этом, как человек. Думать об этом было нельзя. Если думать, остановишься.

А останавливаться нельзя. Она упала в четвертый раз у большого поваленного кедра. Споткнулась о скрытый под снегом корень и ушла вперед всем телом, лицом в сугроб.

Полежала секунду. Снег таял от дыхания прямо под ртом, образовывал маленькую теплую лунку. И эта маленькая теплая лунка была сейчас самым теплым местом в мире.

Она это знала. Она знала, что если лечь и не вставать, через какое-то время станет совсем тепло. Гипотермия работает именно так.

Сначала холод, потом онемение, потом странное тепло, которое на самом деле — конец. Она знала это. И встала.

Оперлась руками о ствол кедра, поднялась, выпрямилась. Лицо горело от снега, в висках стучало. Она обернулась. Три луча фонарей.

Ближе, чем десять минут назад. Они шли по ее следам в снегу, и следы никуда не денешь. Снег держит каждый отпечаток, как гипс.

Она двинулась дальше. Не бег уже. Быстрый шаг.

Ноги слушались плохо. Приходилось смотреть под ноги и думать о каждом движении отдельно. Левая нога вперед, правая нога вперед.

Не падать, не останавливаться. И тут она увидела свет. Сначала решила, что галлюцинация.

Врач в ней сразу поставила диагноз. Начальные признаки гипотермии могут давать зрительные эффекты, это известно. Но свет не исчезал.

Тусклый, желтый, мерцающий свет пробивался сквозь стволы берез метрах в трехстах впереди и ниже по склону. Маленькое окно в бревенчатой стене, и за ним огонь. Не электрический, живой, неровный.

Скорее всего, керосиновая лампа или свечи. Кто-то жил здесь. В этой глуши, в 80 километрах от ближайшего поселка, посреди зимнего леса, кто-то не спал и зажег свет.

Она побежала на этот свет, как бегут к единственной возможности, не думая ни о чем, только вперед. Высокий забор из толстых бревен, потемневших от времени и непогоды. Крепкие ворота, тяжелые, окованные железными полосами.

Она ударила кулаком, раз, другой. Руки почти ничего не чувствовали, удары получались глухими, слабыми. Нашла калитку сбоку, дернула — заперта.

Снова забор, снова кулаки. Она оглянулась. Три луча фонарей.

Ближе. Значительно ближе. За забором тишина.

Потом шаги. Тяжелые, ровные, неторопливые. Такие шаги бывают у человека, который точно знает, что делает, и не видит причин суетиться.

Скрип засова. Потом еще один, ниже. Потом третий, совсем низко, у самой земли.

Три засова на двери в лесной глуши. Тогда она не обратила на это внимание. Потом поняла.

Дверь открылась. Мужчина стоял на пороге и смотрел не на нее. Он смотрел в темноту леса за ее спиной.

Туда, где между стволами двигались три луча фонарей. Смотрел спокойно, внимательно, как смотрит человек, который оценивает расстояние и скорость. Три секунды.

Четыре. Потом на нее. Быстро, коротко.

Лицо, руки, ноги, ступни. Все за одну секунду. «Заходи», — сказал он.

Она ввалилась внутрь. Ноги подвели прямо на пороге. Она бы упала, если бы не успела схватиться за дверной косяк.

Он не подхватил ее. Просто посторонился и дал пройти. Она прошла, опустилась на пол у стены, прислонилась спиной к бревнам.

Закрыла глаза. Щелчок засова. Потом второго.

Потом третьего. Потом темнота. Он погасил лампу.

Комната погрузилась в красноватый полумрак от углей в печи. «Сколько их? — спросил он. — Неважно, кто ты. Неважно, что случилось. Сколько их?»

«Трое». Голос у нее был чужой, хриплый.

Она едва узнала его. «Фонари у них. Идут по следам».

«Собаки?» — «Нет, не слышала собак». Он кивнул.

Подошел к окну. Плотная штора. Он отодвинул ее на сантиметр.

Смотрел в темноту. Молча, неподвижно. Потом задвинул штору обратно.

«Машина у них где?» — «На трассе оставили. Пешком шли». Еще кивок.

Он отошел от окна и сделал то, что она не ожидала. Присел у дальней стены. Приподнял одну из половиц.

Вынул из-под пола длинный металлический ящик. Поставил на стол. Открыл.

Оксана смотрела на содержимое ящика и не сразу поняла, что именно видит. Потом поняла. И пальцы, которые она прижимала к груди, пытаясь согреться, сами собой стиснулись в кулаки…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇