Они давно старались забыть, что произошло тогда в подвале, пока спустя десять лет прошлое неожиданно не напомнило о себе
«Я исправлю это, — прошептал он, проводя пальцем по лицам дочери и внучки. — Обещаю».
Экран монитора бросал призрачный свет на осунувшееся лицо Андрея.
В тишине ночной квартиры лишь мерно гудел настенный блок кондиционера, да изредка доносился плач младенца из соседней квартиры. Палец застыл над клавишей Enter. «Оксана, вы меня не знаете. Я видел вашу работу на конкурсе дизайнеров. Хотел бы обсудить возможность сотрудничества». Андрей стёр последнюю фразу, заменил на «Оксана, я должен поговорить с вами о важном деле, касающемся…» Снова стёр.
Пальцы дрожали. «Оксана, это Андрей Коваленко. Нам нужно поговорить о том, что произошло десять лет назад в заброшенном лагере».
Курсор мигал, словно подсмеиваясь над его трусостью. Наконец Андрей решительно нажал кнопку «Отправить», а затем с отвращением отодвинул клавиатуру. В закрытой соцсети, созданной для выпускников их школы, страница Оксаны Мельник значилась как «неактивная».
Вряд ли она вообще когда-нибудь прочитает это сообщение. Может, оно и к лучшему. На столе зазвонил телефон.
Городской номер. «Коваленко?» Незнакомый мужской голос звучал сухо, официально. «Вас беспокоят из городской больницы. Во время прошлого визита вы оставили свой номер как контакт пациента Левченко. Его состояние критическое. Врачи рекомендуют ближайшим… кхм… друзьям навестить его».
Внутри всё оборвалось. «Он в сознании?» «Нет, но такие визиты нужны скорее для вас, чем для него». В голосе собеседника сквозила профессиональная, стерильная жалость.
Больничный коридор тянулся бесконечной белой лентой.
Запах хлорки и безнадёжности вызывал тошноту. Андрей шёл, стараясь не встречаться взглядами с тяжелобольными, которых вывозили подышать воздухом. Палата интенсивной терапии встретила его тихим писком аппаратуры.
Богдан лежал, опутанный проводами, как марионетка в руках безжалостного кукловода. Лицо заострилось, обтянув скулы восковой маской. Только мерные движения груди, управляемые аппаратом, говорили о том, что жизнь ещё теплится в этом изломанном теле.
«Друг…» — раздался за спиной низкий голос. Андрей обернулся. В дверях стоял плечистый мужчина средних лет с тяжёлым, внимательным взглядом.
В руке он держал букет белых хризантем, обёрнутый целлофаном, почему-то напоминающий похоронный. «Да, мы учились вместе», — пробормотал Андрей, чувствуя необъяснимое желание сбежать. «Руслан», — представился мужчина, протягивая широкую ладонь с перстнем-печаткой на безымянном пальце.
«Дальний родственник, так сказать». Рукопожатие было сухим и крепким. Слишком крепким.
«Андрей», — представился он, высвобождая руку. «Андрей Коваленко». В глазах родственника мелькнуло что-то похожее на узнавание.
Словно Андрей только что подтвердил какую-то информацию. «А я смотрю, волнуешься за друга», — сказал Руслан, кивнув на Богдана. «Давно знакомы?» «Со школы».
«И как, дружно жили?» — в вопросе прозвучала странная интонация. «Небось, гуляли вместе, девчонок кадрили». «По-разному бывало».
Андрей отступил на шаг. «Извините, мне пора. Рабочий день, знаете ли».
«Конечно, конечно», — сказал Руслан с улыбкой, не размыкая губ. «Учительское дело такое ответственное. Особенно история. Прошлое — штука важная, верно? Никуда от него не денешься». Сердце Андрея пропустило удар. Откуда этот человек знал о его профессии? «Прощайте», — выдавил он и практически выбежал из палаты.
Всю дорогу до школы его трясло. Он ехал окружным путём, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. На третьем повороте заметил серую машину, повторявшую все его манёвры.
На светофоре резко свернул во двор. Машина проехала мимо. Показалось?
Ножницы порхали в руках Оксаны, словно диковинная серебристая птица. Ткань под её пальцами оживала, приобретая форму, становясь произведением искусства.
«Мам, смотри!» София вбежала в просторную светлую мастерскую, размахивая листком бумаги. «Мне поставили высшую оценку за рисунок». Оксана отложила работу, вытирая руки о фартук.
Перед ней стояла почти десятилетняя копия её самой. Те же светлые волосы, тот же разрез глаз. Но было в дочери что-то чужое, незнакомое.
Особая складка губ, чуть нахмуренный лоб, когда она о чём-то задумывалась. «Покажи, солнышко». На рисунке была изображена девочка, парящая над городом, с огромными разноцветными крыльями за спиной.
«Это я», — гордо пояснила София. «Когда вырасту, я буду путешествовать и летать, как птица. И никто меня не удержит».
Что-то сжалось в груди Оксаны. Откуда в её тихой, рассудительной девочке эта внезапная жажда свободы? Словно чувствуя, что ей тесно в рамках привычного мира… «Обязательно будешь», — сказала Оксана и поцеловала дочь в макушку. «А теперь иди, поешь. Мария Ивановна приготовила твои любимые сырники».
Когда София убежала на кухню, Оксана вернулась к работе. Ателье Мельник занимало первый этаж старинного особняка в центре города. Три просторные комнаты и приветливая приёмная, где работали две помощницы.
За два года маленькое ателье превратилось в модный дом, чьи наряды ценились за индивидуальный подход и неповторимый стиль. Оксана училась говорить своими платьями то, что никогда не могла произнести вслух. Её первая коллекция «Излом» была криком боли.
Вторая — «Возрождение», история преодоления. Третья, над которой она работала сейчас, должна была называться «Свобода». В ней не было резких линий и тревожных асимметрий, только плавные, текучие силуэты, словно освобождённые от груза прошлого.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение из соцсети. «Здравствуйте, Оксана. Искренне восхищаюсь вашим талантом. Однако пишу по другому поводу. Я знаю о том, что с вами сделали Денис Романенко, Богдан Левченко и Андрей Коваленко десять лет назад. Первый уже получил по заслугам, второй — на пути к этому. Хотел бы встретиться». Мир вокруг пошатнулся…
