Они давно старались забыть, что произошло тогда в подвале, пока спустя десять лет прошлое неожиданно не напомнило о себе
Оксана опустилась на стул, чувствуя, как ледяная волна накрывает с головой. «Эти имена…» Она годами вытравливала их из памяти, а теперь они вернулись. Выползли из тёмных закоулков сознания, отравляя всё, чего она достигла.
«Кто вы?» — дрожащими пальцами набрала она ответ. «Человек, желающий восстановить справедливость». «Встретимся?» Сглотнув комок в горле, Оксана посмотрела в окно, где на детской площадке София играла с соседскими детьми.
Ей ни в коем случае нельзя узнать. Никто не должен узнать. «Где и когда?» — написала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.
Кафе «Ностальгия» было почти пустым в этот дневной час. Старомодные абажуры отбрасывали тёплый свет на скатерти в клетку, а из динамиков лилась ненавязчивая мелодия из старого фильма. Оксана выбрала столик в углу, спиной к стене.
Это была старая привычка — всегда держать обстановку под контролем. Перед ней стояла чашка остывшего чая, к которому она так и не притронулась. Когда в дверях появился Николай Яременко, она не сразу его узнала.
За прошедшие годы он сильно изменился, поседел, погрузнел, но по-прежнему излучал ту особую властную ауру человека, привыкшего повелевать. «Ты всё-таки пришла». Он тяжело опустился на стул напротив. «Спасибо». «Так это ты!» Оксана смотрела на него, не скрывая изумления. «Зачем всё это? Зачем анонимные сообщения? И откуда ты знаешь о том, что случилось?» «Твоя мать рассказала. Перед смертью она отправила мне письмо». Яременко сделал знак официантке, но Оксана покачала головой. Ей ничего не было нужно. «Я обещал ей позаботиться о тебе и о справедливости». «Какой ещё справедливости?» — голос Оксаны дрогнул. «Что ты сделал?» «Романенко мёртв», — просто сказал Яременко.
«Несчастный случай во время ограбления офиса. Левченко в коме, вряд ли выкарабкается. Остался Коваленко».
Кровь отхлынула от лица Оксаны. «Ты… ты их убил?» «Не я лично, — ответил Яременко, пожав плечами. — Но под моим руководством. Они заслужили». «А кто дал тебе право решать?» В её голосе прорезался гнев. «Я десять лет восстанавливала свою жизнь. Десять лет училась жить заново, без ненависти, без желания мстить. И вот ты приходишь и всё разрушаешь». «Я защищаю честь своей дочери», — твёрдо произнёс Яременко.
«Это то, что должен делать отец». «Отец?» Оксана горько усмехнулась. «А где ты был, когда мать спивалась, а я голодала? Где ты был, когда надо мной издевались в школе? Где ты был, когда я рожала в девятнадцать и не знала, как прокормить ребёнка? Ты не отец. Ты — человек, который помнит о дочери, когда ему это удобно». Яременко молчал, опустив глаза. «Прекрати это», — тихо, но твёрдо сказала Оксана.
«Я не хочу мести. Не хочу, чтобы ты убивал кого-то ради меня. Не хочу, чтобы София когда-нибудь узнала, что её дед — убийца».
«Поздно», — отрезал он. «Машина запущена». «Я больше не хочу об этом говорить», — сказала она, поднимаясь.
«Оставь Коваленко в покое, иначе я сама пойду в полицию». «И что ты им скажешь?» — усмехнулся Яременко. «Что мой отец, которого я не хотела знать все эти годы, мстит моим насильникам? Скажу правду. Всю. И обо мне, и о тебе, и о том выпускном. Поверь, ради дочери я готова пройти через ад ещё раз».
Она разглядела в его глазах уважение, смешанное с удивлением. «Моя кровь», — казалось, говорил его взгляд. «Подумаю», — неохотно произнёс Яременко.
«Но ничего не обещаю»…
