Они давно старались забыть, что произошло тогда в подвале, пока спустя десять лет прошлое неожиданно не напомнило о себе
Он поднял телефонную трубку и набрал номер директора школы.
«Сергей Николаевич, это Коваленко. Мне нужен срочный отпуск. Да, понимаю, что сейчас отчётный период. По семейным обстоятельствам. Очень серьёзным».
Дорога в крупный город заняла четыре часа.
Старенькая машина Андрея натужно гудела на подъёмах, словно жалуясь на тяжесть судьбы. Через открытое окно врывался ветер, пахнущий полынью и пылью. Андрей нашёл ателье Мельник без труда.
Благодаря успеху Оксаны её имя значилось во многих справочниках. Перед ним стояло двухэтажное здание старинной постройки с витринными окнами, в которых красовались изящные силуэты на манекенах. Над входом — скромная, но элегантная вывеска с силуэтом летящей птицы.
Он припарковался на противоположной стороне улицы и застыл за рулём, не в силах сделать последний шаг. А что, собственно, он скажет? «Здравствуй, Оксана. Помнишь меня? Я тот, кто помог разрушить твою юность, а теперь пришёл извиниться, потому что за мной охотится убийца?» Нелепо.
Оскорбительно. Эгоистично. Часы тянулись за часами.
Андрей наблюдал, как в ателье заходят и выходят люди, в основном женщины с пакетами в руках. Две молодые девушки-помощницы сменяли друг друга за стойкой администратора. Но Оксану он так и не увидел.
Когда солнце начало клониться к западу, окрашивая стены домов в розовый, входная дверь ателье снова открылась. Из неё выпорхнула маленькая девочка в голубом платье, за ней степенно вышла молодая женщина с сумкой через плечо. Андрей подался вперёд, жадно вглядываясь в черты ребёнка.
Светлые волосы, собранные в высокий хвост, тонкое лицо с чуть заострённым подбородком. Она что-то увлечённо рассказывала своей спутнице, размахивая руками. Подозрение стало почти уверенностью.
Это София, дочь Оксаны. Возможно, и его дочь. Ужас и восхищение смешались в душе Андрея.
Как могло из такого чудовищного акта насилия родиться это чистое прекрасное создание? Какая космическая ирония: жизнь, возникающая из боли и разрушения? Мысль о том, что даже из боли может родиться нечто светлое, внезапно обрела для него новый пронзительный смысл.
Несколькими часами ранее Алексей Ткаченко осторожно положил ладонь на сжатые в кулак пальцы женщины. «Оксана, ты должна постараться его понять».
«Для твоего отца это единственный способ искупить собственную вину». Они сидели в небольшом кабинете психологической консультации, утопающем в зелени комнатных растений. Алексей, высокий, с внимательными серыми глазами и ранней сединой на висках, уже пять лет был не только её психологом, но и близким другом.
«Искупить вину, добавляя новое насилие?» Оксана горько усмехнулась. «Это как тушить пожар бензином». «Для него это логично». Алексей потёр переносицу под очками.
«Мы говорим о человеке, который всю жизнь решал проблемы силой. Он не знает другого языка». «Но я знаю!» Оксана вскочила, пронеслась по кабинету, как маленький вихрь.
«Я десять лет училась говорить на языке прощения. Десять лет выкарабкивалась из той ямы, куда меня столкнули. И вот теперь он приходит и одним махом перечёркивает всю мою работу над собой».
Алексей молчал, позволяя ей выплеснуть эмоции. Это то, что он всегда делал: давал пространство её гневу, её страху, её боли. Не заглушал, не обесценивал, а позволял существовать, чтобы потом помочь трансформировать в созидательную энергию.
«Я понимаю, почему ты злишься», — произнёс он, когда буря немного утихла. «Но, может быть, стоит встретиться с ним ещё раз? Попытаться достучаться?» «Я пыталась». Оксана опустилась в кресло, внезапно обессилев. «Но в его глазах такая жажда. Он как наркоман, которому нужна доза мести». «Тогда попробуй поговорить с ним не о себе, — предложил Алексей, — а о Софии, о том, как повлияет на неё эта череда насилия». Оксана замерла, прокручивая эту мысль.
Да, её отец отчаянно хочет восстановить связь с внучкой, которую едва знает. На этом можно сыграть. «Я попробую», — тихо сказала она, поднимаясь.
«Спасибо, Лёша». Он проводил её до двери, легонько сжал плечо. «Позвони мне после встречи, хорошо?» В его глазах было беспокойство, смешанное с чем-то ещё.
Тем особым теплом, которое за годы их дружбы незаметно переросло во что-то большее, хотя ни один из них ещё не осмелился это признать.
Позже Николай Яременко сидел за массивным письменным столом, перебирая фотографии в толстой папке. «Ты не понимаешь, о чём просишь. Это вопрос чести».
Оксана стояла посреди его кабинета, просторного, отделанного тёмным деревом, с портретами суровых предков на стенах. Наверное, фальшивыми, вряд ли у бывшего уголовника была родословная, уходящая в знатное прошлое. Но декорации власти и респектабельности были выдержаны безупречно.
«Я прошу о милосердии». Оксана подошла ближе. «О том, чтобы прервать цепь насилия, а не продолжать её». «Насилие и справедливость — разные вещи». Яременко достал из папки три фото и разложил перед ней. «Вот они, твои обидчики. Романенко мёртв, Левченко при смерти. Остался Коваленко»…
