Они давно старались забыть, что произошло тогда в подвале, пока спустя десять лет прошлое неожиданно не напомнило о себе
Оксана невольно взглянула на фотографии.
На первом был Денис Романенко в дорогом костюме на фоне офисного здания. На втором — Богдан Левченко в промасленной спецовке у ворот автосервиса. На третьем — Андрей Коваленко в школьном коридоре среди детей с учебником в руке.
Что-то дрогнуло в душе, когда она увидела его лицо, осунувшееся, с залёгшими тенями под глазами, но всё такое же мягкое, неуверенное. На школьной доске за его спиной виднелась дата: 15 мая 2008 года.
Совсем свежий снимок. «Этот выкормыш теперь детей учит», — презрительно бросил Яременко. «Истории, представляешь? Рассказывает им о морали и подвигах, а сам — насильник».
«Он изменился?» Слова вырвались сами собой. Яременко бросил на стол ещё один снимок. На нём Андрей выходил из школы с белокурой женщиной.
«Его невеста, — пояснил он. — Хотя теперь, кажется, уже бывшая. Что-то у них разладилось».
Оксана внимательно вгляделась в Андрея. А потом перевела взгляд на лежащее рядом фото Софии, которое она неохотно дала отцу после их первой встречи. Сходство было разительным.
Тот же разрез глаз, те же тонкие запястья, та же манера чуть наклонять голову вперёд. Её сердце пропустило удар. «Похоже, Андрей может быть её отцом», — хрипло произнесла она.
Яременко напрягся. «Ты уверена?» «Нет. Без проверки это останется догадкой. Но сходство слишком сильное».
Тяжёлая тишина повисла в кабинете. Яременко медленно поднялся из-за стола, подошёл к окну. Его широкие плечи под дорогим пиджаком напряглись, словно перед броском.
«Тем более он должен ответить», — процедил он. «Нет, — сказала Оксана, покачав головой. — Тем более нужно остановиться. Ради Софии. Если с ним что-то случится из-за тебя, я никогда не прощу. И София тоже, когда узнает правду».
«А она узнает?» — Яременко повернулся к ней. «Ты собираешься рассказать?» «Не сейчас. Но когда-нибудь придётся».
Оксана опустила голову. София уже начала задавать вопросы: почему у всех есть папа, а у неё нет, почему мать никогда не говорила о нём. Она умная девочка и однажды сложит два и два. «И что ты ей скажешь?» — в голосе Яременко звучала горечь. «Что её возможный отец — насильник, а дед — убийца?» Оксана вздрогнула.
Впервые её отец признал вслух, какую роль он играет в этой истории. «Я скажу ей, что люди совершают ужасные ошибки, — тихо произнесла Оксана, — но некоторые находят в себе силы их исправить. И что прощение — не слабость, а высшая форма силы». Отец долго смотрел на неё, словно видел впервые. Потом покачал головой.
«Валентина вырастила тебя лучше, чем я мог бы». «Не она вырастила, — сказала Оксана с горькой усмешкой. — Я сама себя вырастила. А потом Софию». Яременко кивнул, признавая правоту её слов. Затем снова перевёл взгляд на фотографии на столе.
«Даже если я соглашусь оставить Коваленко в покое», — медленно произнёс он. «Уже слишком поздно. Колесо запущено».
«Что ты имеешь в виду?» — в груди Оксаны разлилась тревога. «Я дал указание своим людям присмотреть за ним», — уклончиво ответил Яременко. «Он, скорее всего, сам выйдет на тебя. Мы отправили ему достаточно намёков». «Зачем?» — воскликнула Оксана. «Хотел, чтобы он помучился от страха, прежде чем…»
Договорить он не успел. В дверь постучали, и вошёл тот самый Руслан, которого Андрей встретил в больнице. «Шеф, машина Коваленко уже час стоит у ателье вашей дочери, — доложил он. — Парень сидит внутри и наблюдает. Что делать?» Оксана похолодела. «Андрей? Здесь? У её ателье? Рядом с Софией?» «Он один?» — резко спросил Яременко.
«Да. И, похоже, безоружен». «Продолжайте наблюдение», — сказал Яременко, бросив взгляд на Оксану.
«Пока ничего не меняйте». Когда Руслан вышел, Оксана решительно направилась к выходу. «Куда ты?» — окликнул её отец.
«Я должна встретиться с ним. Сама. Наедине».
Её голос звучал твёрдо. «Без твоих людей. Без твоего вмешательства».
«Нет!» Яременко преградил ей путь. «Это слишком опасно». «Он не причинит мне вреда», — сказала Оксана, глядя отцу прямо в глаза.
«Ты сам видел его фотографии. Это сломленный, испуганный человек. К тому же, возможно, отец Софии».
Яременко колебался. В его взгляде боролись привычная жажда контроля и новое, непривычное чувство — уважение к силе дочери. «Я буду рядом», — наконец произнёс он.
«Не в ателье, но поблизости. На случай, если что-то пойдёт не так». Это был компромисс, на который Оксана могла согласиться.
Она кивнула и вышла из кабинета, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Она не знала, что прежний приказ людям Яременко так и не был отменён. Через десять лет круг замыкался. Она возвращалась к моменту, который разделил её жизнь надвое…
