Они давно старались забыть, что произошло тогда в подвале, пока спустя десять лет прошлое неожиданно не напомнило о себе

В его словах не было пафоса, только обнажённая сырая правда. — А если бы не смогла? — Оксана подошла ближе. — Если бы я, как многие жертвы, спилась, или покончила с собой, или превратилась в развалину, неспособную к нормальной жизни, ты был бы здесь, Андрюша? Он вздрогнул от прозвучавшего домашнего имени, которым его не называли с детства.

— Не знаю, — честно ответил он. — Я хотел бы думать, что да, но… Я трус. Всегда им был.

В этот момент дверь ателье распахнулась с оглушительным треском. Четверо широкоплечих мужчин в тёмной одежде ворвались внутрь. Прежде чем Оксана успела что-то сказать, они набросились на Андрея, выкрутили руки, ударили под дых.

Он даже не сопротивлялся, обмяк, как тряпичная кукла. — Что вы делаете? — закричала Оксана, бросаясь к ним. — Прекратите! Немедленно! Один из нападавших, тот самый Руслан, коротко кивнул остальным.

Андрея, уже потерявшего сознание от сильного удара в голову, потащили к выходу. — Прежний приказ шефа, — бросил Руслан Оксане. — Его никто не отменял. Не вмешивайтесь.

— Куда вы его? — она схватила его за рукав. — Скажи, или я позвоню в полицию. — Звоните шефу.

Он равнодушно стряхнул её руку. — Это ваш отец принимает решение, не я. Оксана бросилась к телефону, как только за ними захлопнулась дверь.

Руки дрожали так, что она дважды ошиблась, набирая номер. — Да, дочка, — голос Яременко звучал спокойно, будто он ожидал этого звонка.

— Что ты делаешь? — её голос сорвался. — Куда его увезли? — Туда, где всё началось, — в трубке слышался шум мотора. — В старый лагерь.

— Справедливо, не находишь? Приезжай, если хочешь увидеть, как вершится правосудие. Твоё правосудие. — Это не правосудие, это самосуд! — закричала она.

— Остановись, прошу тебя. — Поздно, — отрезал Яременко и отключился. Оксана замерла посреди ателье, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Потом схватила телефон снова и набрала другой номер. — Лёша, — выдохнула она, когда на другом конце ответили. — Мне нужна твоя помощь. Срочно. Речь идёт о жизни и смерти.

Машина неслась по ночному шоссе, рассекая темноту лучами фар.

За рулём сидел Алексей, бросая встревоженные взгляды на Оксану, которая нервно комкала в руках шёлковый платок. — Нужно вызвать полицию, — сказал он, ловко обгоняя грузовик. — Это похищение, Оксана.

— Вызывай, — ответила она. — Но мы не можем ждать: они могут не успеть. Алексей кивнул и набрал номер, не сбавляя скорости.

— Скажи что-нибудь, — попросила она, не выдержав тишины. — Я восхищаюсь тобой, — хрипло произнёс он, — твоей силой, твоим мужеством. И я ненавижу их.

— Всех, кто причинил тебе боль. — Я тоже их ненавидела. — Она положила руку ему на плечо.

— Долго. До дрожи, до тошноты. А потом поняла, что ненависть — это кислота. Она разъедает сосуд, в котором хранится, сильнее, чем то, на что направлено. Я научилась их жалеть. — Жалеть? — он недоверчиво покосился на неё.

— Да, — она кивнула, — потому что они навсегда остались там, в той ночи. А я смогла выйти оттуда, вырасти, стать цельной, несмотря ни на что. Алексей покачал головой, не в силах постичь глубину её преображения.

— А если бы тогда что-то пошло иначе? — спросил он. — Если бы не было Софии. — Не знаю, — честно ответила Оксана.

— Может, я бы стала другим человеком. Может, сломалась бы. А может, всё равно нашла бы путь к свету.

Оксана не знала ответа. Дорожный указатель с потрескавшейся краской известил о повороте к заброшенной деревне, рядом с которой располагался бывший детский лагерь. — Приготовься! — Алексей сбросил скорость. — Что бы ни случилось, я с тобой…