Они думали, что контролируют чужую свадьбу, не подозревая, кто уже ждёт их за праздничными дверями

Он обошёл территорию с подветренной стороны, отвлёк собаку безопасной для неё приманкой из своей аптечки и дождался, пока тяжёлый пёс потеряет интерес к двору. Затем проник через пролом в заборе. Двигался коротко, низко, исчезая между штабелями и бочками. Один из охранников отошёл за вагончик. Остальные продолжали смеяться, не замечая, что в их утро уже вошло нечто чужое.

Через полчаса смех оборвался.

Они нашли товарища у бревна: связанного буксировочным тросом, с заткнутым ртом и глазами, вытаращенными от ужаса. Пока трое, матерясь и оглядываясь, пытались развязать узлы, за их спинами щёлкнул затвор. Негромко. Но в той тишине звук прозвучал так, будто лес захлопнул пасть.

Назар действовал быстро и без лишней жестокости. Один рухнул в грязь после удара под колено, второй врезался спиной в штабель, третий, не успев достать нож, взвыл от болевого залома и выронил оружие. Спустя десять минут все четверо сидели на земле спина к спине, связанные собственными ремнями. В глазах у них уже не было наглости. Только то самое недоумение, которое бывает у хищников, внезапно обнаруживших, что у добычи есть зубы.

Назар вывел из строя машины, забрал из вагончика металлическую коробку с выручкой и оставил на стене крупную надпись красной краской. Одно слово. Расплата.

Когда он уходил обратно в лес, пилорама оставалась за спиной беспомощной, немой, обездвиженной. Сигаретный дым над бочкой смешивался с мокрым утренним воздухом, связанные охранники боялись даже ругаться громко, а уснувший пёс мирно сопел у будки, будто всё происходящее его больше не касалось. Назар не торопился. Он знал: чем дольше люди Романа будут сидеть среди сломанных машин и красной надписи на стене, тем сильнее слово «Расплата» въестся в их память. А по району уже готовился разойтись первый слух о человеке, который приходит из тумана и не оставляет после себя ничего, кроме унижения…