Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке

Савченко не курил с 89-го, когда у него обнаружили язву. Эти три окурка были не его. Эти окурки за вчерашний день оставили в его кабинете три разных человека.

Все трое теперь представляли для него угрозу. Он подошел к шкафу. Открыл нижнюю секцию, достал бутылку коньяка, другую, не ту, что стояла в кабинете.

Это он держал дома, для гостей. Сел в кресло. Налил полстакана.

Выпил залпом. Налил еще. В этот момент в больничной палате линейного отделения местной больницы Оксана Ковальчук открыла глаза.

Над ней потолок, белый, в трещинах. Слева окно, занавеска задернута. Справа капельница с раствором глюкозы.

Капельница тикала. Где-то очень далеко, через стену, через двор, через ночь, раздалось поездное объявление. «Внимание, граждане встречающие! Поезд номер 312 сообщением “областной центр — узловой город” прибывает на третий путь».

И тогда Оксана в первый раз за сутки улыбнулась. Чуть-чуть. Левым уголком губ.

Правая сторона губ была разбита. Потому что в этом поезде ехал ее муж. Два дня прошло в узловом городе.

Потом ее вернули в областной центр. Спецрейсом на санитарном самолете в сопровождении двух сотрудников областной прокуратуры и врача. В областном центре ее положили в ведомственную больницу областной полиции на центральной улице. Пятый этаж, отдельная палата с зарешеченным окном и постом охраны в коридоре. Решетка была не от нее.

Решетка была от тех, кто мог захотеть, чтобы ее не стало. К ней не пускали никого, кроме Дмитрия и Василия Андреевича Мельника. На третий день к ней привезли дочь.

Это было решение Мельника. Он лично пришел в палату вечером вторых суток и сказал, стоя у окна, заложив руки за спину, не глядя на нее. Оксана, завтра привезу Катю.

Василий Андреевич, не спрашивай. Я знаю, что ты сейчас скажешь. Опасно.

Я знаю. Я ее привезу под четверной охраной. Машину поведу сам.

Ты ей нужна, Оксана. Ей почти семь. Она три дня без матери.

Ты тоже. Тебе это нужно больше, чем ты думаешь. Хорошо.

Катюша пришла в палату в одиннадцать утра. На ней был тот же школьный костюм, что в день отъезда. Коричневая курточка, форменное платье с белым воротничком.

Только без двух лент в косичках. Лент не было. Вместо них обычная резинка.

Она вошла. Остановилась у двери. Дмитрий был за ее спиной.

Он не вошел. Остался в коридоре. Понял, что эту минуту им нужно вдвоем.

Закрыл дверь снаружи. Катюша стояла у двери, не двигалась. Смотрела на маму.

Мама лежала на кровати поверх одеяла в больничной рубашке. Левый висок заклеен пластырем, левая ступня в гипсовой повязке. Оказалось, при падении треснула плюсневая кость, и в узловом городе об этом не знали.

Перелом обнаружили только в областном центре на третий день. Правая рука на перевязи. Лицо в желтоватых разводах от заживающих синяков.

«Катя». Дочь не ответила. «Катя, иди ко мне».

Катюша пошла. Медленно. Через всю палату.

Подошла к кровати. Остановилась рядом. Долго смотрела на мамино лицо.

Внимательно. Серьезно. Не как смотрит ребенок, а как смотрит взрослый.

Потом, не сказав ни слова, наклонилась, положила голову маме на колени. Левую щеку. Не плакала.

Просто лежала. Оксана положила левую руку, здоровую, ей на голову. На макушку.

Волосы у Катюши пахли тем же детским шампунем, что и всегда. И еще немного — больничной хлоркой. От пальто, видимо, пока шли по коридору.

Они так лежали минут десять. Не разговаривали. Катюша время от времени глубоко вдыхала мамин запах через одеяло, как вдыхает ребенок, который знает, что мама вернулась, но еще не верит этому до конца.

Через десять минут Катюша подняла голову, посмотрела маме в лицо. «Мам». «Что, доча?» «Они вернутся еще?» «Кто?» «Те, которые это сделали?» Оксана посмотрела на дочь. Почти семь лет.

Три дня жила с папой и бабушкой и слушала, как взрослые говорят шепотом за стенкой. Почти семь лет — это уже не три. Почти в семь лет все понимают и все запоминают, особенно девочки.

Особенно те, у которых мама юрист и которые с двух лет видели на полке у мамы синие тома Уголовного кодекса. «Катя, послушай меня. Они не вернутся, я тебе обещаю.

Они не вернутся, потому что я не дам им вернуться. Мама работает в прокуратуре. Мама знает, что делать.

Никто из них больше никогда не подойдет к нашей семье. Поняла? Поняла. Веришь? Верю.

Ну тогда хорошо. Тогда иди скажи папе, чтобы он зашел. Я хочу всех вас обнять.

И ты сегодня вечером пойдешь со мной. К бабушке. Я договорилась с Василием Андреевичем.

Он отпускает меня на одну ночь домой. С охраной». Катюша кивнула, слезла с кровати, пошла к двери…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇