Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке

У двери обернулась. «Мам!» «Да?» «А ты больше никуда не уедешь?» «Никуда, доча. До конца жизни».

«Ладно». И вышла. Это было в понедельник, 19 сентября.

Это была та секунда, в которую внутри Оксаны что-то щелкнуло. Негромко. Очень тихо.

Как щелкает старая зажигалка перед тем, как загореться. Один маленький щелчок и все. Она лежала на больничной кровати еще час, не двигалась.

Смотрела в потолок, в трещину на побелке, в желтоватый круг от лампы дневного света. Думала. Не в обычной своей манере, структурно, по пунктам, как привыкла на работе, а просто думала.

Каким-то очень глубоким, медленным, неторопящимся думанием. Так думают люди, которые понимают. Все, что было до этой минуты, это была одна жизнь.

А все, что будет после, это уже другая жизнь. И в этой другой жизни нужно было решить, кем ты будешь. К вечеру она поняла.

К 23.00 ее отвезли домой, под охраной двух сотрудников экономической полиции, на машине без опознавательных знаков, в подъезде дежурил пост. В квартире ее встретила мать, которая прилетела из другого города еще в субботу. Поужинали втроем.

Она, Дмитрий, Катюша. Мать накрывала. После ужина Катюша уснула быстро, у себя в комнате, обнявшись с плюшевым медведем.

Дмитрий сидел на кухне, не спал, молчал. Курил у форточки, он не курил никогда, начал на третий день после ее исчезновения. Оксана ушла в спальню, легла.

Не спала. Полночь, час, два, три. В темноте, в тишине, под ровное дыхание Катюши за стенкой и тиканье будильника на тумбочке, она в первый раз за всю свою жизнь думала не как помощник прокурора, не как жертва, не как женщина, которую только что не убили.

Она думала как следователь по своему собственному делу. «У меня есть факты», — думала она в настоящем времени, лежа на спине с открытыми глазами в темноте. «У меня их семь.

Первый. Меня выкинули из седьмого вагона поезда 44. Это доказывается медицинскими справками и показаниями обходчика.

Второй. Меня выкинули по приказу человека, которого Кравченко называл фигурант номер три. Это Савченко.

Это будет доказано после ареста и допроса Кравченко. Третий. Тарасенко был соисполнителем и убит сразу после моего падения.

Это доказано фактом смерти и временем смерти. Четвертый. Моя цепочка с медальоном найдена в купе и оформлена как вещдок.

Это значит, я могу процессуально доказать, что я там была. Пятый. Тарасенко перед смертью получил коньяк от Савченко.

Это можно доказать через экспертизу содержимого желудка, если только в больнице ее правильно сделали. Шестой. У меня есть номер ЛБ с записки Тарасенко, благодаря Ларисе.

Этот номер выведет на крышу. Седьмой. Блокнот Тарасенко с 18 фамилиями.

Он уже в соседнем областном центре у криминалистов. Этого хватает на постановление о возбуждении уголовного дела по факту покушения на жизнь представителя власти. Этого хватает на санкцию на обыск у Савченко.

Этого не хватает на санкцию на его арест. Чтобы хватило на арест, нужен перехваченный разговор. Прямой.

С его голосом. Где он отдает приказ? Любой приказ. Хоть про меня, хоть про Тарасенко, хоть про Ларису.

Потому что Ларису он, конечно, тоже захочет убрать. И захочет быстро, потому что Лариса опаснее меня. Я в больнице под охраной, а Лариса ходит по городу и ждет похорон мужа.

Значит, мне нужно постановление о прослушке. Значит, мне нужен прокурор области. Завтра в 9 я иду в прокуратуру».

Она досчитала про себя до 100, закрыла глаза. Заснула в 4.20. До утра спала ровно, без снов. В первый раз за четверо суток.

В 9.03 она была в кабинете прокурора области. Кабинет, третий этаж старого здания на улице в центре города, дубовые панели, портрет главы государства и портрет основателя прежней спецслужбы. Он висел много лет в кабинете предыдущего прокурора.

Новый его не снял. И этот портрет так и остался висеть в углу, незаметный, темный. Большие настенные часы с маятником, точно такие же, как у Савченко.

Тик-так. Тик-так. Прокурор области Алексей Васильевич Бойко сидел за столом…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇