Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке

С цепочкой проводник не сможет принести утром чай, а у Оксаны была привычка пить чай в 6 утра, как только проснется. Эта привычка пришла из ее прошлой жизни, когда она была следователем по особо важным и работала в кабинете до часа ночи, а в 6 уже была на ногах. Она вернулась за стол, села.

Роман Олегович зашел во второй раз, сейчас. Пять минут назад принес свежий чай и почему-то задержался. На ту самую лишнюю секунду, которую она не заметила.

Сейчас он шел по коридору обратно в служебное купе. Шел не торопясь. У служебной двери остановился.

Огляделся. Коридор был пустой. Ночные пассажиры спали, дневные еще не вышли.

Открыл дверь. Зашел. Закрыл за собой.

В служебном купе на маленьком столике стоял ведомственный телефон. Старый, черный, эбонитовый, с дисковым номеронабирателем. Связь шла через коммутатор станции, то есть через ближайшую узловую станцию.

Сейчас они подходили к предыдущей станции. До следующего узлового пункта оставалось семнадцать минут. Роман Олегович сел, снял трубку.

Подождал, пока ответит дежурный по связи. Назвал номер. Стал ждать соединения.

На том конце линии в узловом городе трубку взял человек, чье имя в материалах дела номер 14-94 проходило как фигурант номер 3. Слушаю. Это Рома, седьмой вагон. Дальше.

У меня в купе СВ женщина. Дальше. Тридцать восемь лет примерно.

Одна. С документами. Читает.

Чемоданчик черный, кожаный. На вокзале ее провожал мужик. Куртка кожаная.

Легковая машина темно-вишневая. Я номер запомнил. Запомнил, назови.

Роман Олегович назвал номер. Человек на том конце замолчал. Молчал долго.

Роман Олегович слышал, как там тикают часы, как где-то рядом включается чайник. Рома, ты уверен? В чем? Что она читает папку. Я в купе заходил два раза.

Папку видел оба раза. На обложке гриф. Цвет серый.

На корешке надпись от руки. Точно прокурорская. Снова молчание.

Потом человек на том конце сказал тихо. Не один. Ты понял? Не один.

Кого ждать? На следующей станции сядет Тарасенко. С Тарасенко решите все до следующей крупной станции. Узловой город нельзя.

В узловом городе ее встречают. Понял. И Рома? Да.

Никаких следов. Поняли меня? Понял. Никаких.

Это не та женщина, у которой можно проверить документы и отпустить. Это та женщина, у которой документы никто и никогда не должен увидеть. Вы их даже не трогаете.

Понятно? Понятно. Роман Олегович положил трубку. Постоял минуту.

Достал из шкафчика бутылку. Не водку. Обычную минералку.

У него с прошлой зимы был гастрит. Выпил полстакана прямо из горлышка. Поставил обратно.

Вышел в коридор. В коридоре прямо у двери служебного купе на полу лежал маленький предмет. Светлый.

Тапок. Женский, теплый, с меховой оторочкой по краю. Левый.

Роман Олегович посмотрел на него. Поднял. Повертел в руках.

Потом наклонился, аккуратно положил его обратно. Туда же, где лежал. На то же место, на тот же бок.

Вернул все, как было. Зря. Этот тапок через 6 часов будет единственной уликой в седьмом вагоне, которая укажет следствию точное место, где из купе СВ выволокли женщину.

По расположению тапка криминалисты восстановят траекторию ее движения по коридору. По траектории — точку, в которой ее перехватили. Роман Олегович этого еще не знал.

Он думал, что главное — не оставить тапок в неправильном месте. На самом деле, главное было — не оставить его вообще. Он пошел к себе.

У служебной двери оглянулся. Коридор был пустой. Из купе СВ доносился слабый, едва различимый звук.

Оксана налила себе еще чаю и помешивала ложечкой сахар. Звон ложечки о стакан с подстаканником. Тихий, домашний, спокойный звон.

Роман Олегович закрыл за собой дверь служебного купе. А в ее кружке, оставшейся на кухонном столе в областном центре, еще не успел остыть чай. Дмитрий вернулся домой после того, как проводил ее на вокзал, и хотел убрать кружку в раковину, но почему-то не стал.

Поставил на середину стола. Накрыл сверху блюдцем. Как будто Оксана должна была вот-вот вернуться и допить.

Через шесть часов он будет сидеть на этой же кухне, у этой же кружки, с этим же блюдцем и держать в руках телефонную трубку, в которой звучит голос Василия Андреевича Мельника. Мельник будет говорить медленно, очень медленно, как говорят с человеком, которого нельзя ранить еще одним резким движением. А пока поезд шел на восток.

До следующей станции оставалось 22 минуты. На станции на втором пути их ждал бригадир Тарасенко, тот самый, что согласился давать показания. Он стоял на перроне, курил, смотрел на пути…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇