Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке

Через 22 минуты он сядет в седьмой вагон. Через час он войдет в служебное купе Романа Олеговича. Через два часа он поймет, какую именно сделку с ним заключили на самом деле.

А Оксана все пила чай и читала папку. Она дошла до девятого тома, до показаний бригадира Тарасенко. Она читала их внимательно.

Тарасенко обещал назвать на допросе 18 сентября имена всех своих кураторов в транспортной полиции. Оксана водила пальцем по строчкам и не знала, что человек, чьи показания она сейчас читает, через 40 минут зайдет в купе номер 9, соседнее с ее купе, снимет китель, повесит его на крючок и сядет ужинать с Романом Олеговичем. И что во время этого ужина решится ее судьба.

Тогда она еще не знала, и слава богу, что не знала. Потому что человеку, который знает, как именно его убьют через 6 часов, прожить эти 6 часов невозможно. А ей нужно было прожить их так, чтобы остаться живой.

Станцию прошли в 20.08. Стоянка 5 минут. Оксана слышала через стену, как объявляли остановку, как кто-то вышел в коридор, как открыли дверь вагона. Потом голоса в коридоре.

Мужские, негромкие, привычные, здорово-здорово, шаги по ковровой дорожке. В соседнее купе кто-то зашел. Купе номер 9. Через стенку от ее купе.

Дверь закрылась. Она не придала значения. На больших узловых всегда кто-то садится.

Кондукторы, ревизоры, бригады, едущие на сменный пункт. 7-й вагон шел до конечной станции, и за 8 тысяч километров через него прошло бы человек 50. Она вернулась к делу.

Дошла до 10-го тома. 10-й том был последним. В 10-м томе лежал документ, ради которого она ехала.

Рапорт начальника отдела транспортной полиции по местному отделению на имя прокурора области. Рапорт был трехстраничный. Подпись внизу, каплевидная, с длинным хвостом.

Фамилия Онищенко. Майор полиции. В рапорте Онищенко перечислял 8 фигурантов поименно, со званиями и должностями, и просил санкции на одновременные обыски.

Оксана читала список внимательно. Знакомых фамилий не было, все восемь были линейными сотрудниками. Савченко в списке отсутствовал.

Это было правильно. Савченко брать без перехваченного разговора нельзя. Не та фигура.

Тарасенко в списке был. Девятым. Отдельно.

Тарасенко брать не планировалось: он был уже на подписке о невыезде и согласился дать показания. Оксана закрыла 10-й том. Сложила папки в чемоданчик, защелкнула замок.

Замок был с маленьким двузначным шифром, она прокрутила колесики наугад, перемешав цифры. Посмотрела на часы. 23.17. За окном уплывали огни последней крупной станции.

Эта станция была границей. Дальше шел глухой лес до следующего узлового пункта, и потом до следующей крупной станции, без крупных населенных пунктов, только узловые станции и редкие посты. Это была худшая часть дороги.

Узкая полоса вдоль железнодорожной магистрали, 6–8 километров жилья по обе стороны, дальше на сотни километров пустота. В купе было душно. Она встала, чтобы открыть фрамугу, и тут постучали.

«Кто?» «Роман Олегович, чай желаете?» Я не заказывала. Я принес, на всякий случай. В этом купе всегда пьют чай поздно вечером.

Голос за дверью был приглушенный, чужой, но какой-то слишком ровный, как будто человек репетировал интонацию. Минуту. Она отодвинула защелку, открыла дверь.

В коридоре стоял Роман Олегович. В руках — поднос. На подносе один стакан в подстаканнике.

Чай. Он зашел, поставил поднос на столик у окна. «Прошу».

«Спасибо». «С лимоном». «Я вижу».

Он не уходил. Стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Оксана посмотрела на стакан.

Стакан был налит наполовину, чуть выше середины. По краю стакана подсохла тонкая капля. Кто-то расплескал, неся стакан, и капля скатилась по стеклу до самого подстаканника.

Подстаканник, мельхиоровый, был теплым с одного бока и почти холодным с другого. То есть стакан стоял где-то, не сразу из служебки, не сразу с титана. Стоял достаточно долго, чтобы остыть с одной стороны.

Служебное купе было в десяти шагах. От служебки до ее двери секунды три. За три секунды стакан не остывает.

Оксана ничего не сказала. Села к столу. Взяла подстаканник, поднесла к губам, отпила.

Чай был хороший, крепкий, с лимоном. Налит, может, минут двенадцать назад. Где-то на другом конце вагона.

— А что вас, простите, ведет в узловой город? — спросил Роман Олегович. Она поставила стакан. — По работе.

— Я понимаю. А по какой именно? — По линии санитарной службы. Плановая проверка пищеблока в путейской столовой…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇