Они вышвырнули её из тамбура в ночной лес, забыв проверить документы в её сумочке

— А, понятно. Он чуть улыбнулся. Улыбка была вежливая, ничего не выражающая.

— Долго пробудете? — Два дня. — Понятно. Он постоял еще секунду.

Потом кивнул. — Спокойной ночи. — Спокойной.

Он вышел, закрыл дверь. Оксана сидела за столом, не двигалась, чай уже не пила. — По линии санитарной службы.

Плановая проверка пищеблока в путейской столовой. Это была вообще нелепая фраза. Санитарная служба не шла в командировку в купе СВ за пятьсот километров в одну сторону.

У санитарной службы бюджета на такие командировки нет. Они ездят плацкартом. А в узловом городе была своя районная санитарная служба.

И зачем бы из областного центра ехать в плановую проверку пищеблока? Никто этому не поверит. И слава богу, что не поверит. Это была проверка обратная.

Не его, а ее. Если он искал, что соврать, и она сказала первое, что в голову пришло, и он улыбнулся вежливо и ушел, значит, не искал. Если он искал что-то конкретное и хотел проверить ее прикрытие, он услышал нелепицу и сделал вывод.

Какой именно, она не знала. Но какой-то сделал. Она встала.

Подошла к окну. Села боком, чтобы видеть отражение коридора в темном стекле. В отражении было видно.

В коридоре, в трех шагах от ее двери, стоит Роман Олегович. Не идет. Не двигается.

Слушает. Стоит у ее двери, прислонившись к стене, с тем же подносом в руках, пустым, без стакана. И слушает.

Вот тогда, впервые с момента, когда она зашла в этот вагон, у нее пошли мурашки. Не по спине, по шее, под волосами, у самой кромки. Холодные, тонкие, маленькими дорожками, как будто кто-то провел пальцами от затылка к лопаткам и обратно.

«Спокойно», — подумала она в настоящем времени, как думала всегда в напряженные моменты. «Спокойно, Оксана. Это могло быть просто.

Он мог что-то забыть. Мог стоять, потому что вспоминал, выключил ли титан. Мог стоять, потому что услышал шорох из соседнего купе.

Не выдумывай, не наматывай. У тебя последние три года голова перегружена, у тебя профессиональная паранойя». Она досчитала до десяти.

Посмотрела еще раз в отражение. Роман Олегович стоял на том же месте. Тогда она достала из чемоданчика свой ежедневник в потертом коричневом переплете.

Открыла на последней странице, где у нее были телефонные коды городов. Сделала вид, что что-то ищет. Потянулась к выключателю верхнего света.

Свет погас. Остался только маленький ночник над изголовьем. В отражении окна стало видно лучше.

Без верхнего света коридор был ярче, чем купе. Роман Олегович стоял еще секунд двадцать. Потом все-таки сдвинулся.

Пошел по коридору, но не к служебному купе, в обратную сторону. К девятому. К соседнему.

К тому, в котором кто-то ехал от предыдущей станции. Постучал. Два раза, негромко.

Дверь девятого купе приоткрылась. Изнутри высунулась рука. Мужская.

В руке Романа Олеговича остался поднос. Поднос забрали. Дверь закрылась.

Роман Олегович вернулся к служебке. Зашел к себе. Оксана сидела еще минут пять.

Не двигалась. Смотрела на отражение пустого коридора в окне. Потом она сделала простую вещь, которая через два часа спасет ей жизнь.

Достала из кармана пальто, висевшего на крючке, серебряный медальон на тонкой цепочке. Тот самый. Маме от Катюши.

Первое сентября 1994 года. Она его сняла перед сном, чтобы цепочка не врезалась в шею, и положила его на полку у двери, рядом с другими мелочами. Сейчас она его подняла.

Подержала на ладони. Цепочка была тонкая, серебряная, с замочком-карабином. На таких цепочках замочек ненадежный, если потянуть, ломается.

Оксана это знала и обычно носила медальон поверх воротничка, чтобы не зацепить. Сегодня сняла. Оставила на полке.

Сейчас она снова надела его на шею, через голову, не застегивая. Спрятала под воротник ночной рубашки. «Если что-нибудь, у меня на шее моя дочь», подумала она.

«У меня на шее моя дочь, и я с ней не расстанусь». Это была не логика, это была интуиция. Самая старая интуиция, которая есть у матерей.

Она задернула шторку купе, плотную, синюю, с темной каймой по краю. Подошла к двери, опустила защелку. Постояла секунду.

Потом… Это была ее ошибка. Единственная серьезная ее ошибка за всю ночь. Она не накинула цепочку.

Накидывала ли она ее? Подумала об этом? Подумала. И решила не накидывать. Логика ее рассуждений была простая.

Если что-то случится, она хочет иметь возможность позвать проводницу. Если она накинет цепочку, проводница не сможет войти. А она была одна в купе СВ, в глухом лесу, и до утра впереди еще долго…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇