Они перешли черту, когда обидели мать вора в законе, и вскоре пожалели о своём решении

С Задорожным разговор вышел короче, чем с остальными. Он не был человеком улицы и не пытался играть героя. Он умел считать риск, убытки и шансы, а потому быстро понимал, когда старая сторона перестала быть выгодной.

— Что вам нужно? — спросил он, едва сел напротив Мирона.

— Правда. И средства для тех, кого ваш «Меридиан» сломал.

— Сколько?

— Крупная сумма. Через фонд помощи пострадавшим.

Задорожный нервно усмехнулся.

— Это много.

— У тебя больше. За границей, на подставных лицах, в чужих фирмах. Профессор нашёл достаточно, чтобы ты не спорил.

Лицо бизнесмена стало пустым.

— Величко?

— Он много говорил.

Несколько секунд Задорожный молчал, потом спросил:

— А мне что?

— Возможность уйти живым, дать показания и не быть главным лицом этой истории. Средства переводишь сегодня. Потом признание: как финансировал Романюка, как покупалась земля, как давили собственников, как делили откаты.

— А дальше?

— Уедешь. Далеко. Чтобы твоя прежняя жизнь не слышала твоего голоса.

— Вы не хотите меня в тюрьму?

— Я хочу, чтобы Романюк остался один. Ты для него кошелёк. Без кошелька власть пустеет.

Задорожный посмотрел на Профессора, на Демьяна, на Тараса у двери, потом снова на Мирона. В голове у него явно шёл быстрый подсчёт: деньги, свобода, риск, шанс. Через минуту он кивнул.

— Согласен.

Средства ушли в тот же день. Признание записали письменно и на камеру. Задорожный говорил подробно: о контрактах, земле, долях Романюка, Кулиниче, Величко, Лозовом. Потом уехал за границу к своим счетам, надеясь купить себе жизнь там, где прошлое звучит тише.

Последняя опора рухнула. Остался один…