Они перешли черту, когда обидели мать вора в законе, и вскоре пожалели о своём решении

Богдан Романюк сидел в кабинете местной администрации и впервые за много лет слышал вокруг себя не власть, а пустоту. Телефон звонил почти непрерывно, но он не отвечал. В приёмной говорили шёпотом. В коридорах опускали глаза. Те, кто вчера ждал его подписи как милости, теперь обходили дверь стороной.

Лозовой был под арестом и давал показания. Гринюк тоже. Величко исчез, Кулинич сбежал, Ратушный уволился, Задорожный ушёл за границу, но копии его признания уже оказались у тех, кто собирал дело. Город гудел, как потревоженный улей.

Журналисты приехали быстро. Крупные издания, каналы, сайты — всем понадобилась история о падении местного хозяина. Вчера его боялись, сегодня на его фамилии делали заголовки.

Романюк закрывался в кабинете, пил и думал. Сдаться? Это значило признать, что его согнули. Бежать? Счета могли уже проверять, дороги могли быть закрыты. Пустить пулю в себя? Нет. Он считал себя кем угодно, только не трусом.

Оставалось драться.

Он взял телефон и набрал номер, который хранил для крайних случаев.

— Это Романюк. Нужны люди. Серьёзные. Пятеро. С оружием.

На другом конце спросили, против кого.

— Мирон Сивый.

Пауза вышла долгой.

— Ты понимаешь, что это война?

— Понимаю.

— Цена будет высокая.

— Получите.

Он положил трубку и вытер влажную ладонь о брюки. Пусть приходят. Пусть этот Сивый узнает, что власть тоже умеет кусаться.

Мирон узнал о заказе раньше, чем люди успели выехать. Профессор вошёл в гостиную старого дома и положил на стол записку.

— Романюк нанял пятерых. Бывшие силовики, работают за крупные деньги. Будут завтра.

— Пусть будут.

— Не опасаешься?

— Они работают за деньги. Такие люди умеют считать. Когда увидят, против кого их поставили, захотят жить.

— А если не захотят?

Мирон поднял глаза.

— Тогда поговорим иначе.

Наёмники приехали на следующий вечер. Пятеро крепких, молчаливых, с привычкой двигаться экономно, без лишней суеты. С Романюком они встретились в его загородном доме.

— Задача? — спросил старший.

— Убрать человека. Мирон Сивый. Базируется в старом доме на окраине.

— Охрана?

— Трое, может четверо.

— Адрес?

Романюк передал лист. Старший прочитал, сложил.

— Сегодня ночью.

Ночью машина без фар остановилась недалеко от старого дома. Пятеро вышли и рассредоточились. Двигались профессионально: двое к заднему входу, двое к переднему, старший держит периметр. Дом был тёмный. Ни голоса, ни света.

Первый вошёл через незапертую дверь. Это должно было насторожить сильнее, но доля секунды уже ничего не меняла. В комнате вспыхнул свет — яркий, режущий глаза.

Он оказался перед людьми. Их было много, больше десятка. Спокойные лица, оружие опущено, но готово, никакого крика. Тишина в комнате была плотнее команды.

Из полумрака вышел Мирон.

— Добро пожаловать. Знаешь, кто я?

Наёмник медленно кивнул.

— Знаю.

— Знаешь, кто тебя послал?

— Романюк.

— Романюк закончился. Через несколько дней он будет либо за решёткой, либо под землёй. Ты хочешь закончиться рядом с ним?

Мужчина молчал, оценивая комнату. Выходы закрыты. За спиной, вероятно, то же самое. Он был профессионалом и не путал смелость с самоубийством.

— Моим людям предложат то же?

— Всем. Уходите сейчас, возвращайтесь к своим делам и забудьте этот заказ. Или останетесь здесь навсегда.

Старший посмотрел Мирону в глаза. Потом опустил оружие.

— Мы уходим.

— Правильный счёт.

Они уехали той же ночью. Деньги вернули посреднику, чтобы не оставлять долга. Романюк остался один по-настоящему: без кошелька, без полиции, без бригады, без наёмников, без тех, кто ещё вчера называл его Богданом Платоновичем и ловил каждый взгляд.

Один человек, одна бутылка, один пистолет на столе. И ночь, в которой уже слышались шаги…