Они перешли черту, когда обидели мать вора в законе, и вскоре пожалели о своём решении

Городок постепенно менялся. Нового главу назначили со стороны — осторожного, молодого, не связанного с прежними людьми. Начальника полиции тоже сменили. В отделении первое время ходили тише обычного, словно стены ещё помнили голос Лозового. Потом привыкли к тому, что жалобы надо принимать, бумаги писать честно, а на пожилую женщину нельзя смотреть как на помеху в чьей-то схеме.

Проект «Меридиан» закрыли. Землю вернули людям. Тем, кто уже продал участки под давлением, выплатили компенсации из средств, которые Задорожный перевёл в фонд помощи пострадавшим. Старый частный сектор остался стоять: кривые заборы, палисадники, собачий лай по утрам, запах яблок в конце лета.

О Мироне в городке говорили по-разному. Одни боялись произносить его имя. Другие говорили с уважением. Для кого-то он оставался преступником, для кого-то — человеком, сделавшим то, чего не смогли сделать законы. Анна Семёновна этих разговоров не любила. Если слышала лишнее, только качала головой и говорила:

— Он мой сын. Этого достаточно.

Раз в месяц тёмная машина останавливалась у её дома. Мирон выходил без показной охраны, без шума, с пакетом фруктов или лекарств. Соседи выглядывали из-за занавесок, но подходили редко. Он проходил во двор, где мать поливала цветы, и каждый раз говорил тихо:

— Здравствуй, мама.

— Здравствуй, Мирончик.

Они сидели на кухне. Чай остывал в старых чашках. Иногда говорили о погоде, врачах, соседях, о том, что забор снова надо подправить. Иногда молчали долго. Между ними стало меньше недосказанности. Боль никуда не исчезла, прошлое не переписалось, но в этом молчании больше не было наказания.

На соседней улице пожилой сосед рассказывал внуку Роману то, что уже успело стать городской легендой.

— Запомни, малый. Есть законы, которые пишут в кабинетах. А есть те, что сидят внутри человека. Бывает, первые не работают. Тогда приходят вторые.

— Это бандиты, дед?

Старик подумал и покачал головой.

— Не всё так просто. Бандит берёт силой для себя. А настоящий вор по понятию слабого не тронет и другим не даст, если черту перешли.

— А почему полиция так не сделала?

Старик вздохнул.

— Потому что форму можно купить, если человек внутри пустой. А того, кто держит слово, купить труднее…