Они решили, что мой отец — простой сторож, и слишком поздно поняли, как сильно ошибались

Утром Марьяна вышла к завтраку, когда Лидия Савельевна как раз рассказывала сыну, что «эта девчонка окончательно разрушает семью». На столе стояли чашки, хлеб, остывшая каша. Всё выглядело слишком буднично для квартиры, где уже пахло расследованием.

— Доброе утро, — сказала Марьяна ровным голосом. — Лидия Савельевна, вы так дорожите репутацией. Давайте соберём всех, перед кем вам важно выглядеть прилично. Ваших подруг, например. Моих коллег тоже можно. И спокойно расскажем, как вы продали мой свадебный подарок.

Свекровь поперхнулась кофе.

— Что за бред? Ты просто блефуешь.

Марьяна положила телефон на стол и открыла сохранённую переписку. На экране светились слова Владислава о долгах и «побрякушках».

Лидия Савельевна изменилась в лице.

— Подделка. Сейчас любую переписку можно нарисовать.

— Это ваши сообщения, — ответила Марьяна. — И банковские операции тоже ваши. А ещё страховая служба уже готовит документы в суд. Здесь не только кража. Вы пытались скрыть продажу и переложить вину на меня.

Владислав вскочил так резко, что стул ударился спинкой о стену.

— Ты понимаешь, что делаешь? Это моя мать!

— А я твоя жена, — произнесла Марьяна, не повышая голоса. — Та самая, с которой вы сорвали подарок на свадьбе, а потом обокрали, пока она была в свадебном путешествии.

Лидия Савельевна схватилась за грудь.

— Владик, врача вызывай. Она меня доведёт. Змея, а не жена.

Марьяна открыла папку, которую накануне передал ей Мирон.

— Здесь запросы по незадекларированным средствам от продажи антиквариата. Восемь миллионов — слишком заметная сумма, чтобы сделать вид, будто её не существовало. И карточные долги Владислава теперь тоже не тайна. Его руководитель уже в курсе.

Владислав побледнел.

— Ты нас подставила.

— Нет. Вы сами всё сделали. Я только перестала молчать.

Снова позвонили в дверь. Владислав дёрнулся, будто ждал удара. На пороге стояли следователь и двое судебных исполнителей.

— Лидия Литвиненко, Владислав Литвиненко, — произнёс следователь, раскрыв документы, — на основании судебного определения начинается процедура обеспечительных мер. Часть имущества будет описана, а счета временно заблокированы до выяснения обстоятельств.

Лидия Савельевна закричала уже без прежней актёрской уверенности.

— Это она! Она своего отца натравила! Мы ничего не крали!

Следователь повернулся к Марьяне.

— Вы подтверждаете ранее данные объяснения?

— Подтверждаю, — сказала она. — И готова к любой проверке.

Владислав вдруг схватил её за руку и потянул в сторону спальни.

— Сейчас же позвонишь отцу и скажешь, чтобы всё отменил. Иначе я…

Договорить он не успел. В дверном проёме появился Мирон. Он не повысил голос, даже не сделал шага, просто посмотрел на Владислава так, что тот сразу разжал пальцы.

— Не трогайте её, — сказал Мирон без нажима, но так, что спорить не захотелось. — Степан Миронович просил передать: следующего предупреждения не будет.

Марьяна посмотрела на красные следы на запястье. Её первый настоящий отпор достиг цели. Она не убежала, не извинилась, не вернулась к роли удобной жены. Но даже когда судебные исполнители описывали технику, Лидия Савельевна всё ещё пыталась удержать власть.

— Звони начальнику ещё раз, — прошептала она сыну. — Ищи кого-нибудь, кто прижмёт этого охранника. У нас тоже есть люди. Мы не можем проиграть какой-то тихоне.

Марьяна услышала каждое слово. Но прежний холод уже не поднялся в животе. Теперь она знала: борьба началась, только правила больше не принадлежали Лидии Савельевне.