Они решили, что мой отец — простой сторож, и слишком поздно поняли, как сильно ошибались

Квартира постепенно превращалась в место, где каждая вещь получила чужую бумажную метку. Судебные исполнители проходили из комнаты в комнату, описывали технику, мебель, бытовые приборы. Лидия Савельевна металась рядом, то хватаясь за документы, то заслоняя шкаф, словно могла грудью остановить происходящее.

— Это наше! Вы не имеете права! Владик, позвони Виктору Игнатьевичу. Пусть прекратит этот цирк.

Владислав уже звонил несколько раз. На очередной вызов руководитель всё же ответил. Разговор оказался коротким. Из трубки донёсся сухой голос, достаточно громкий, чтобы Марьяна уловила главное:

— Литвиненко, ты отстранён до служебной проверки. В офис больше не приезжай без вызова.

Потом прозвучало ещё несколько резких фраз, и Владислав медленно опустил телефон.

— Мам, меня отстранили.

— Как отстранили? — Лидия Савельевна схватилась за виски. — Из-за неё? Из-за этой серой мыши?

Марьяна стояла у двери спальни, а позади неё молчал Мирон. Ей больше не нужно было повышать голос.

— Вы украли подарок моего отца, — сказала она. — Продали его, закрыли карточные долги Владислава, а остаток спрятали. Теперь отвечать придётся не передо мной, а перед законом.

— Перед законом? — свекровь сорвалась на визг. — Да кто ты такая? В эту квартиру ты ни копейки не вложила. Здесь всё наше, семьи Литвиненко.

— Ни копейки? — Марьяна усмехнулась, и в этой усмешке не было радости. — Три года я платила за продукты, коммунальные счета, мебель и технику. Пока вы закрывали глаза на долги сына и делали вид, что ничего не происходит. Так что своё я заберу.

Она кивнула Мирону. Тот передал ей папку.

— Здесь список вещей, купленных на мои деньги: диван, кухонная мебель, стиральная машина, телевизор, посуда. Чеки сохранены. Сегодня всё вывезут.

Лидия Савельевна бросилась к сыну.

— Владик, скажи ей! Ты же муж!

Владислав посмотрел на Марьяну. В его глазах смешались страх, злоба и слабая надежда, что прежняя мягкость жены сейчас вернётся и спасёт его.

— Марьяна, пожалуйста. Не надо так. Мы же семья.

— Семья, — повторила она медленно. — Это когда муж не стоит рядом молча, пока его мать при гостях унижает жену. Семья — это когда у женщины не крадут подарок во время медового месяца. Вы не были семьёй. Вы пользовались мной: моими деньгами, моим терпением, моей привычкой всё сглаживать.

В дверь позвонили ещё раз. Теперь пришли сотрудники розыска. Один из них зачитал постановление.

— Лидия Литвиненко, вы задерживаетесь по подозрению в краже в особо крупном размере. Пройдёмте.

Свекровь попятилась, ударившись спиной о косяк.

— Нет. Вы ошиблись. Владик, скажи им! Скажи, что это всё она!

Владислав стоял неподвижно. Руки у него дрожали.

— Мам, я… я не знаю, что делать.

Его тоже вывели для дачи показаний. Марьяна видела, что Лидия Савельевна ещё пытается держать подбородок высоко, но прежней силы в этой позе уже не было.

Когда её усаживали в служебную машину, она вдруг закричала по-настоящему, без расчёта и театральных пауз:

— Марьяна, доченька, прости! Я всё верну, только не губи меня. У меня сердце, мне нельзя нервничать, я пожилая женщина!

Марьяна вышла на балкон. Во дворе стоял Владислав — растрёпанный, без галстука, с потерянным лицом человека, который впервые остался без материнских указаний. Он поднял голову.

— Марьяна, я люблю тебя. Давай начнём сначала…