Они загнали старика в глухую тайгу, не подозревая, что в темноте он окажется совсем не таким беспомощным

Лёд вставал крепко не везде. Надёжная переправа через реку была одна: старый сухой брод у дальнего кордона. Только там можно было перегнать тяжело гружённые сани, не уйдя под воду.

А на том кордоне жил Степан. Старик жил один, на отшибе, в стороне от посёлка, за двумя распадками. Изба, банька, навес, дюжина ульев под снегом да старый пёс с седой мордой.

К нему со всего района везли покалеченную скотину и собак, которых больше некому было выходить. Лошадь с гниющей ногой, пса, попавшего в чужой капкан, корову, что не могла разродиться. Степан брал любого.

Денег почти не просил, разве что мешок овса или керосину. В посёлке его сторонились, не со зла. Просто было в нём что-то, отчего разговор сам собой садился на полтона тише.

Глуховат на одно ухо, щурится подслеповато, ходит медленно, ружьё носит стволом в землю. С виду обычный лесной дед, каких в этих краях доживало ещё немало. Бабки судачили, что он одичал в одиночестве.

Мужики говорили проще — блаженный, мол, не от мира сего. Студень про него и думать не думал, пока однажды его правая рука, бригадир по кличке Лом, не развернул на капоте грязную карту. Палец Лома прошёлся по синей жилке реки и упёрся в одну-единственную точку.

— Вот тут, — сказал он. — Тут брод. Больше нигде не пройдём, лёд тонкий. А на броду дед сидит, кордон его.

Студень посмотрел на карту долгим ленивым взглядом.

— Дед, — повторил он негромко. — Один дед. И из-за одного деда мы теряем сезон.

Он не повысил голоса, он почти никогда не повышал, он просто кивнул, и для всех его людей этот кивок значил больше, чем чужой крик.

— Съезди, — сказал Студень, — по-хорошему. Объясни старому, что зимовать ему лучше в посёлке. Дай денег. Не возьмёт деньги — напомни, что зимы долгие, а он один.

Лом усмехнулся. Он любил такие поручения. На другое утро к кордону подъехали два потрёпанных вездехода…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇