Они загнали старика в глухую тайгу, не подозревая, что в темноте он окажется совсем не таким беспомощным
— Этого деда мы сложим за пять минут, — сказал Студень, натягивая тонкие кожаные перчатки. Он редко выезжал сам. Но он любил смотреть, как ломаются упрямцы, а этот старик задел его самолюбие.
Тьма упала на лес рано и разом, без сумерек, как всегда бывает зимой в этих местах. К дальнему кордону по зимнику пришли семеро. Фары погасили заранее, а последние километры машины крались тихо, на малом ходу.
Студень с двумя людьми остался у машин, кутаясь в дублёнку. Внутрь, за стариком, он отрядил четверых: Лома, молодого с дёргающимся веком, который всю ночь точил на деда зуб, и ещё двоих, потяжелее.
В окошке кордона теплился слабый синий огонёк. Один на всю избу.
— Спит старый. — Молодой ухмыльнулся. — Видать, водки на дорожку принял.
Они не знали одного. Степан уже много лет не знал крепкого сна — с тех самых пор, как закончилась его прежняя работа.
А работа у него была такая, о которой в посёлке не знал никто. И слава богу, что не знал.
В трудные, голодные годы, когда закон в этих краях был один — лес, Степана нанимали для дела, которое больше не мог делать никто. Он был ловчим. Следопытом.
Когда из дальних лагерей уходили в побег самые лютые, те, кого и конвой боялся, по их следу пускали не солдат. Солдаты в лесу слепли и гибли. По следу пускали Степана.
Он мог идти за человеком неделями — по сломанной веточке, по примятому мху, по тому, как зверь шарахается в сторону. Он читал лес, как другие читают букварь. Он знал тропы, которых нет ни на одной карте, — броды, перевалы, топкие болота, где чужак тонул без следа.
И он всегда доводил дело до конца. Его учили брать живым того, кто живым даваться не хотел. Тихо, в темноте, без шума и без крови, если можно, без крови.
А если человек хватался за нож или за обрез… Что ж, лес умел прибирать за собой и тогда. Среди беглых о нём ходила глухая молва. Говорили, что по лесу идёт человек, которого не слышно и не видно, что он не спит и не мёрзнет, что он возьмёт беглеца там, где тот считал себя в полной безопасности — у костра, во сне, на отдыхе.
Бывало, самые отпетые, услышав, что по их следу пустили того самого ловчего, садились на пенёк и ждали, сложив руки. Так было меньше шансов получить пулю или удар ножом в темноте. Его боялись больше, чем мороза и волков…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
