Они загнали старика в глухую тайгу, не подозревая, что в темноте он окажется совсем не таким беспомощным

Потом времена сменились, его работу свернули, бумаги сожгли, а самого его вычеркнули отовсюду, будто и не было. Он не обиделся. Он устал.

Он ушёл на дальний кордон не прятаться от жизни. Он уже всякого навидался. Он ушёл доживать тихо, чинить переломанные звериные лапы вместо того, чтобы ломать человеческие кости.

И вот теперь четыре пары чужих сапог топтали снег у его крыльца. Лом толкнул дверь. Она поддалась легко: старик и впрямь не запер.

Это его успокоило. Зря. Первый шагнул в тёмные сени, второй за ним, третий, четвёртый.

И в этот самый миг последний слабый огонёк в избе погас. Тьма упала — полная, глухая, как в погребе. Чужие глаза, привыкшие к свету фонаря и фар, ослепли начисто.

А глаза хозяина, что весь вечер привыкали к темноте у синего огонька, видели всё. Для них изба стала ловушкой. Для него она была родным домом, где он знал каждую половицу, каждый выступ, каждый гвоздь.

Дальше было тихо. Жутко тихо. Молодой с дёргающимся веком, шедший первым, вдруг коротко, без крика охнул и сложился пополам.

Что-то твёрдое, как полено, ударило его точно под дых, вышибив весь воздух. Он осел на пол и затих. Второй шарил руками в темноте, звал негромко.

— Эй, ты где?

Никто не ответил. Он сделал шаг туда, где, как ему казалось, находился товарищ, и налетел грудью на что-то. На локоть.

Жёсткий, как сук. Голова мотнулась, в глазах вспыхнули искры, и темнота поглотила его. Лом понял первым, что дело худо.

Он рванул из-за пояса пистолет, но в кромешной тьме не понимал, куда стрелять. Стрелять на звук он боялся: можно было попасть в своих. Он попятился к двери, к серому прямоугольнику ночи в проёме.

И тут спокойный голос сказал ему прямо в ухо, совсем рядом, оттуда, где никого не должно было быть:

— Ты, парень, в чужом дому стволом не маши, тут так не принято.

Лом крутанулся, ударил рукоятью наотмашь в пустоту.

Кисть его вдруг оказалась зажата, будто в медвежьем капкане, вывернута коротким, точным движением. Пистолет глухо стукнул о пол. Самого Лома развернуло, ударило лопатками о бревенчатую стену так, что вышибло дух и придавило к ней чем-то неподъёмным.

Четвёртый, последний, услышав возню, бросился наутёк — в дверь, в снег, к машинам, не разбирая дороги. Он орал что-то нечленораздельное. Когда Студень включил фары и осветил крыльцо, к машинам, пошатываясь, добежал только один из его четверых, а остальные трое остались внутри…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇