Отец ушёл к женщине, с которой изменял маме много лет, но новая жизнь быстро показала ему правду

Оксана отвернулась, чтобы скрыть слезы. Ей было стыдно, что молодая беременная женщина оказалась сильнее и милосерднее всех. Она, Оксана, не могла взять Мирона к себе — и понимала, что не должна. Но от этого легче не становилось. А Олена, чужая ему по крови, уже искала способ устроить его жизнь.

— Лена, доченька, — сказала Оксана, — ты хорошо подумала? Тебе скоро рожать. Маленький ребенок, Сережа, хозяйство, теперь еще больной человек. Это очень тяжело.

— Я подумала. Конечно, будет тяжело. Но мы с Володей вместе. И Павел Васильевич не беспомощный полностью. Врачи сказали, шанс есть. Если ему дать цель, он будет стараться.

— Цель у него будет, — сказал Назар, наконец отстраняясь. — Внуки. Я ему так и скажу.

Степан кивнул.

— Это хороший выход. Не простой, но человеческий. Я помогу чем смогу. Деньгами, вещами, документами, дорогой. Только не надо решать всё на эмоциях. Завтра Назар поговорит с врачом, узнает, когда возможна выписка, что нужно для ухода. Потом будем действовать.

Соломия всхлипнула.

— А я смогу к нему приезжать?

— Конечно, — ответил Назар. — И Дарина будет писать. Мы его не увозим из вашей жизни. Просто пока так лучше.

— В мае свадьба, — тихо сказала Соломия. — Он обещал… то есть я хочу, чтобы папа был. Если сможет.

Оксана посмотрела на дочь. В ее глазах было столько детской надежды, что спорить невозможно.

— Если сможет, приедет.

На следующий день Назар снова пошел в больницу. Он говорил с врачом долго: спрашивал о лекарствах, восстановлении, возможной дороге, упражнениях, питании, рисках. Слушал внимательно, записывал, уточнял. Ему было страшно. Но вместе со страхом появлялось дело, а дело всегда помогало не тонуть в эмоциях.

К Мирону он вошел уже не растерянным сыном, а человеком, принявшим решение.

— Пап, мы всё обсудили.

Мирон повернул голову.

— Что?

— Когда врачи разрешат, ты поедешь со мной. К нам. Олена согласна. Мы тебя заберем.

Мирон долго смотрел на него. Потом губы его задрожали.

— Нет. Не надо. У вас дети. Жена беременная. Я обузой…

— Не решай за нас. Олена сама предложила.

— Сама?

— Сама. Сказала, что семья — это не только когда легко.

Мирон закрыл глаза. Слезы потекли по вискам в волосы.

— Хорошая у тебя жена, сынок.

— Знаю. Поэтому я ее берегу.

— Береги. Не как я.

— Не как ты, — честно сказал Назар.

Мирон усмехнулся сквозь слезы.

— Правильно. Не жалей меня. Я заслужил.

— Я не жалею так, как ты думаешь. Я люблю тебя. Это другое.

Эти слова будто вынули из Мирона последнюю опору, и он заплакал уже открыто, не стесняясь сына. Назар сидел рядом, держал его руку и впервые позволил себе тоже не прятать слез. В этой палате они оба прощались с прежним образом отца: сильного, уверенного, неуязвимого. И оба учились видеть вместо него живого человека — слабого, виноватого, но всё еще дорогого…