Папочка, не ходи домой, мама сказала нельзя, когда дядя Дима приходит…

— Законом, — закончил Глеб. — Так надёжнее.

Мы поехали вместе. В дороге Глеб просматривал на планшете документы, нормы и судебную практику, а я смотрел в окно. За стеклом тянулись те же пятиэтажки, промзона и мокрая лесополоса, которые я видел два дня назад. Вскоре показалось знакомое жёлтое здание пансионата «Тихая берёзка».

За стеклянной дверью сидела та же молодая сотрудница. Увидев меня, она сразу узнала и насторожилась.

— Добрый день, — спокойно произнёс Глеб. — Глеб Андреевич Дубов, врач-психиатр. Я прибыл для независимого освидетельствования Галины Михайловны Лазаревой с её согласия и по просьбе её сына, Андрея Викторовича Лазарева.

Он предъявил удостоверение, документы о квалификации и письменное заявление. Девушка внимательно всё изучила, затем позвонила руководителю учреждения. Через несколько минут в приёмную вышел мужчина лет пятидесяти. По его лицу было видно, что наш визит нарушил привычный порядок.

— Галина Михайловна находится под опекой, — начал он. — Любые действия должны быть согласованы с опекуном.

— Вы обязаны уведомить опекуна, — ответил Глеб, не повышая голоса. — Но уведомление не означает, что опекун вправе запретить независимую оценку состояния женщины. Если вы считаете иначе, оформите письменный отказ с указанием основания. Мы приложим его к заявлению в суд и жалобе в надзорный орган.

Руководитель посмотрел на документы, потом на меня. После короткого звонка юристу учреждения он велел проводить нас. Само обследование продолжалось почти два часа. Я остался в холле на пластиковом стуле, держа в руках нетронутый стакан воды. За дверью находились мать и человек, которому я доверял.

Я думал о том, каково ей было прожить здесь почти год: чужие стены, одинаковые дни, синий халат, редкие прогулки во дворе. Она всегда говорила, что мать умеет ждать лучше всех. Теперь я боялся только одного — что слишком долго заставлял её ждать меня.

По коридору время от времени проходили сотрудники. Кто-то катил тележку с бельём, кто-то нёс пластиковые стаканчики с лекарствами. Из-за закрытой двери доносились приглушённые голоса, но слов я не различал. Дважды вставал, доходил до окна и снова садился. За стеклом голуби ходили по мокрому карнизу, а стрелка настенных часов будто застряла между двумя делениями.

Дверь открылась. Глеб вышел первым, снял очки и тихо сказал:

— Она ориентирована во времени и месте, память соответствует возрасту, суждения последовательны. Признаков расстройства, которое лишало бы её способности понимать свои действия, я не обнаружил. Предыдущее заключение либо составляли без полноценного осмотра, либо исказили намеренно.

— Ты всё зафиксировал?

— Заключение готово. Но запомни: оно не отменяет судебное решение само по себе. Сначала адвокат подаст заявление, затем суд назначит официальную экспертизу и отдельно решит вопрос о восстановлении её прав. Это не один час, Андрей.

Я кивнул. Главное, что теперь у нас появилось доказательство. Мать письменно заявила, что не желает оставаться в пансионате, а руководитель принял заявление и приложил его к личному делу. Забрать её в тот же день я не мог: прежнее судебное решение продолжало действовать. Мы простились через стеклянную дверь, и я пообещал вернуться сразу, как только появится законное основание.

В тот же вечер Белов получил заключение Глеба и подал срочное ходатайство. Суд не восстанавливал права матери без полноценной экспертизы, но временно приостановил полномочия Ирины определять место её проживания и разрешил Галине Михайловне покинуть пансионат на время разбирательства. Решение пришло через несколько дней. Я снова приехал к знакомому жёлтому зданию, передал документы руководителю и расписался, что мать будет жить вместе со мной. Наконец дверь открылась, и Галина Михайловна вышла сама, без санитара. На ней было старое тёмно-синее пальто с крупными пуговицами, в руках — маленькая кожаная сумочка. Она заметила меня, остановилась и долго смотрела, словно проверяла, не исчезну ли я снова…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇