Папочка, не ходи домой, мама сказала нельзя, когда дядя Дима приходит…

Я подошёл и осторожно обнял её. Мать оказалась совсем маленькой — я успел забыть, насколько. Она едва заметно дрожала, как человек, который слишком долго не позволял себе слабости.

От пальто пахло сухим шкафом и больничным мылом. Я помнил другое: запах её дома, свежего хлеба и крема для рук. В тот момент особенно ясно понял, сколько у неё отняли за этот год. Не только привычную комнату и ключи, но и право выбирать, когда вставать, что надевать и кому открывать дверь.

— Андрей… Андрюшка, — прошептала она мне в плечо. — Я знала, что ты придёшь. Они говорили, что не придёшь, а я знала.

— Пришёл, мам. Теперь я рядом.

Она крепче вцепилась в мою куртку.

— Они мою квартиру почти продали. Всего несколько дней оставалось.

На парковке пахло мокрым асфальтом и оттаявшей землёй. Я держал мать и слушал, уже понимая: сегодняшний день был лишь началом. Подробно поговорить мы решили у Михалыча.

В машине мать всю дорогу держала меня за руку и смотрела в окно. После почти года за чужим забором знакомый город казался ей непривычно ярким. У Михалыча нас ждал простой куриный суп. Мать ела медленно, придерживая тарелку обеими руками.

Михалыч не задавал лишних вопросов. Подвинул к ней хлеб, достал чистую чашку, поставил на стол банку варенья. Его тесная кухня с потёртой клеёнкой и старыми занавесками вдруг показалась мне самым безопасным местом в городе. Здесь никто не требовал разрешения на телефонный звонок и не называл человека недееспособным только потому, что так было кому-то выгодно.

— Плохо кормили? — спросил Михалыч.

— Нормально. Только всё чужое, — ответила она. — А здесь своё.

Глеб выпил чай и собрался возвращаться к дежурству. У двери он ещё раз передал мне заключение.

— Отдай Дмитрию Олеговичу Белову. Он должен сначала добиться судебной экспертизы и восстановления прав Галины Михайловны. Не позволяйте смешать это дело со спором о ребёнке и деньгах.

— Глеб, я тебе должен.

— Ты вернулся живым. Этого достаточно.

Когда он уехал, Михалыч убрал со стола и деликатно ушёл в комнату. Мать сидела прямо, не снимая пальто, и держала сумочку на коленях. После пансионата она словно боялась выпустить из рук единственную вещь, которая принадлежала только ей.

— Рассказывай, мам. С самого начала.

Она собралась с мыслями.

— Вадим Копылов появился месяца через три после твоего отъезда. Сначала Ирина называла его знакомым: будто бы кран починить пришёл, полку повесить. Я видела, что дело не в полке, но молчала. Думала, вдруг ошибаюсь. Потом он стал ночевать. Когда приходил, Кирилла часто отправляли гулять или выгоняли из комнаты.

Мать сделала глоток чая и продолжила:

— Я говорила Ирине: муж на службе, ребёнок всё видит. Она отвечала, чтобы я не вмешивалась. Деньги, которые ты присылал, почти целиком уходили у них. Ирина в основном платила твоей картой: рестораны, магазины, салоны. Я сама видела чеки и уведомления на телефоне. Иногда она снимала наличные, но чаще они расплачивались картой. Один раз уехали отдыхать вдвоём на неделю, а Кирилла оставили на знакомых.

Она вспоминала, как Кирилл по вечерам разогревал себе вчерашнюю еду, стирал школьную рубашку в раковине и делал уроки на кухне, пока из гостиной доносилась музыка. Иногда он приходил к бабушке и уверял, что всё нормально. Галина Михайловна видела грязные манжеты, слишком короткие брюки и понимала: внук скрывает правду, чтобы отец на службе не сорвался и не бросил всё.

— А украшения?

— Пропали месяца через четыре. Я зашла в спальню и увидела открытую шкатулку. Не было моих серёг, цепочки с крестиком, колец и твоего обручального кольца, которое ты оставил дома. Шкатулка стояла пустая…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇