Папочка, не ходи домой, мама сказала нельзя, когда дядя Дима приходит…

— Сначала остановим сделку, — сказал я. — Затем Белов подаст заявление о восстановлении твоих прав. Спор о Кирилле пойдёт отдельно. Деньги и украшения — тоже отдельным требованием. А документы Олега Аркадьевича передадим на проверку.

В тот же вечер Дмитрий Олегович Белов направил в суд ходатайство о временном запрете любых регистрационных действий с квартирой. К нему приложили заключение Глеба, заявление матери и сведения о назначенной сделке. Суд принял обеспечительную меру срочно, и уведомление сразу поступило в регистрационную службу и нотариальную контору. Продажа была остановлена за четыре дня до назначенной даты.

Через несколько часов мне позвонили из нотариальной конторы и подтвердили, что оформление приостановлено. Ирина, узнав о выходе матери и судебном запрете, сама отозвала поданную заявку. Это не решало проблему, но показывало: она поняла, что прежняя схема раскрыта, и решила отступить, пока её не вынудили объяснять происхождение документов.

На следующее утро мы встретились с Беловым. Ему было сорок восемь: невысокий, лысоватый, быстрый в движениях. Говорил он негромко, но так точно, что переспрашивать не приходилось.

— У нас не одно дело, а несколько, — объяснил он, раскладывая документы. — Первое касается исключительно Галины Михайловны: новая судебная экспертиза, восстановление полной дееспособности и прекращение полномочий Ирины как опекуна. Второе — место жительства Кирилла и порядок его общения с матерью. Третье — деньги и имущество. По ложному медицинскому заключению будет отдельная проверка. Все заявления нужно подать раздельно, чтобы каждое требование подтверждалось своими доказательствами.

— Сколько времени займёт первое дело?

— Первое заседание назначили через три недели. Заключение Глеба сильное, но суд всё равно поручит обследование независимой комиссии. Если комиссия подтвердит его выводы, прежнее решение отменят. Только после вступления нового решения в силу Ирина окончательно потеряет право действовать от имени Галины Михайловны.

Белов оказался прав. Судебная комиссия обследовала мать отдельно от всех участников конфликта и пришла к тому же выводу, что Глеб: она понимала значение своих действий, могла принимать решения и защищать интересы. На заседании рассматривали только её состояние, обстоятельства предыдущего освидетельствования и законность опеки. Ни Кирилла, ни мои переводы, ни украшения к этому делу не присоединяли.

Галина Михайловна отвечала на вопросы без подсказок: назвала даты, объяснила, какие лекарства принимала, подробно описала свою квартиру и порядок оплаты счетов. Представители Ирины пытались сослаться на возраст и высокое давление, но комиссия отделила обычные возрастные жалобы от психического расстройства. Старость не означала беспомощность, а несогласие с опекуном — неспособность мыслить.

Суд восстановил Галину Михайловну в правах и прекратил полномочия Ирины. После вступления решения в силу мать снова единолично распоряжалась своей квартирой. Она сразу письменно подтвердила, что не собиралась её продавать, и запрет на сделку сохранился до полного снятия всех прежних заявок.

Всё это время мы с матерью жили у Михалыча. Он уступил ей кровать, а сам перебрался на раскладушку. Кирилл приходил после школы. Чтобы Ирина не могла превращать каждую встречу в новый скандал, Белов добился временного порядка общения до рассмотрения семейного спора. Мы встречали сына после уроков, ужинали вчетвером, делали домашние задания, а вечером я провожал его обратно.

Жизнь была тесной, неудобной и совсем не такой, какой должна быть. Но Кирилл больше не звонил мне шёпотом. Иногда я помогал ему с математикой, иногда просто сидел рядом. Оказалось, что именно этого ему не хватало сильнее всего: не подарков и обещаний, а отца за соседним стулом.

По вечерам Михалыч варил суп или картошку, мать смотрела новости без звука, а Кирилл раскладывал тетради на кухонном столе. Однажды мы вчетвером ели жареную рыбу и спорили из-за задачи, которую каждый решал своим способом. В тесной однокомнатной квартире было неудобно повернуться, зато впервые за долгое время никто не боялся услышать ключ в замке.

После решения по матери началось второе, самостоятельное дело — об определении места жительства Кирилла и порядке его общения с обоими родителями. Материалы передали судье Рудневой. Белов предупредил: теперь в зале будут обсуждать только интересы ребёнка, условия его жизни и поведение каждого из родителей…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇