Папочка, не ходи домой, мама сказала нельзя, когда дядя Дима приходит…

— Я спросила Ирину, куда всё делось. Она спокойно ответила: «Сдала, нам нужны деньги». Я сказала, что вещи чужие. Она усмехнулась: «Я жена Андрея, значит, имею право». После этого я хотела позвонить тебе, но она забрала мой телефон и сказала, что тебя нельзя беспокоить.

Я слушал без вспышек и крика. Злость уже прошла ту точку, где становится горячей. Теперь внутри был холодный расчёт: даты, документы, свидетели, последовательность действий.

— Расскажи про квартиру.

— Услышала случайно. Ирина думала, что я сплю после обеда. У меня поднялось давление, я лежала в комнате, а они с Вадимом говорили на кухне. Дверь закрылась неплотно. Вадим сказал, что оформление почти закончено: заключение врача готово, решение о признании меня недееспособной получено, Ирина назначена опекуном. Оставалось провести сделку.

Квартира полностью принадлежала матери. Она получила её задолго до моего брака, и ни Ирина, ни я не имели в ней доли. Именно поэтому им понадобилось сначала лишить мать возможности самой распоряжаться имуществом, а затем действовать от имени опекаемой. Подготовка бумаг, поиск покупателя и согласования тянулись почти год.

Из обрывков разговоров мать поняла порядок. Сначала Олег Аркадьевич составил нужное заключение. Затем Ирина обратилась в суд, представив Галину Михайловну беспомощной и забывчивой. Пока мать находилась в пансионате и не знала о заседаниях, Ирина получила право представлять её интересы. После этого Вадим нашёл покупателя, готового не задавать лишних вопросов. Каждый шаг выглядел формально законным, если не смотреть, на какой лжи держалась вся цепочка.

— Покупатель уже внёс аванс, — продолжала мать. — Вадим говорил, что Олег Аркадьевич всё оформит как надо и никто не станет перепроверять. Сделку назначили на конец недели.

— Фамилию врача помнишь?

— Нет. Только имя и отчество: Олег Аркадьевич. Вадим назвал его «своим человеком» и сказал, что тот уже делал подобные заключения.

Я мысленно отметил это. Значит, речь могла идти не об одном подложном документе и не об одной пострадавшей семье.

— Ты уверена в датах и словах?

Мать посмотрела почти обиженно.

— Андрей, мне семьдесят, а не сто. Я почти год повторяла этот разговор в голове, чтобы ничего не забыть.

— Когда должна была состояться продажа?

Она назвала дату. До неё оставалось четыре дня. Почти год они готовили схему, ждали нужных документов и теперь подошли к последнему шагу. Я вернулся ровно за четыре дня до сделки.

— Если бы ты задержался ещё на неделю, — тихо сказала мать, — квартиры у меня уже не было бы.

Четыре дня отделяли её дом от чужой подписи. Теперь эти четыре дня предстояло использовать правильно.

Я не стал обещать матери, что всё закончится быстро. После двух лет службы я знал цену красивым обещаниям. Сказал только, что больше ни один документ не подпишут без проверки и ни один разговор не останется без внимания. Она посмотрела на меня, будто услышала именно то, чего ждала, и спокойно кивнула.

Мать помолчала и вдруг спросила:

— Кирилл тебе рассказал, что приезжал ко мне?

— Рассказал.

— Каждую неделю добирался автобусом. В первые месяцы его пропускали в часы посещений: я ведь не находилась на принудительном лечении. Потом Ирина потребовала его не пускать. Кирилл звонил мне, я выходила в общий двор, и мы виделись у ограды во время прогулки. Он приносил конфеты на деньги, которые ему давали на школьные завтраки. Двенадцать лет, один через полгорода.

— Хороший мальчик, — добавила она. — Твой. Такой же упрямый.

Мы помолчали. В этой тишине не было ни неловкости, ни тяжести. Потом мать выпрямилась и уже деловым голосом спросила, что мы будем делать дальше…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇