Папочка, не ходи домой, мама сказала нельзя, когда дядя Дима приходит…

Ира выпрямилась и упрямо выставила подбородок.

— Нет. Кирилл живёт здесь и никуда не поедет. Я его мать, а ты два года отсутствовал. Без решения суда ты не можешь ничего требовать.

Вадим продолжал снимать, стараясь не произносить ни слова. Ему нужна была запись, на которой я теряю самообладание. Но я понимал это слишком хорошо. Любой резкий жест можно было повернуть против меня, поэтому сейчас требовалась не сила, а выдержка.

— Пусть Кирилл сам скажет, хочет он остаться или поехать со мной, — предложил я.

— Он остаётся, — отрезала Ира.

— Пусть скажет сам.

— Я сказала нет.

Я смотрел на женщину, с которой прожил восемнадцать лет, которой приносил цветы, которую любил и рядом с которой растил сына. Теперь передо мной стоял почти чужой человек. Я понял, что спорить дальше под направленной камерой бессмысленно.

— Хорошо. Сейчас я уйду. Но скоро вернусь, и тогда всё будет решаться законно.

На кухне Кирилл сидел за столом, положив руки на колени. Перед ним стоял нераскрытый пакет с продуктами. Спина была неестественно прямой, лицо — неподвижным и взрослым. Он слышал каждое слово.

Я присел перед сыном.

— Кирилл, мне нужно ненадолго уйти. Но контракт закончен, и я больше никуда не уеду. Я вернусь за тобой очень скоро. Слышишь?

— Обещаешь? — серьёзно спросил мальчик.

Это был не детский вопрос о подарке или прогулке, а просьба человека, которого слишком часто подводили.

— Обещаю.

Кирилл коротко кивнул. Я оставил продукты на кухне, забрал из прихожей вещмешок, обулся и вышел, не хлопая дверью. Мне хотелось остаться рядом с сыном, но спор под камерой Вадима только ухудшил бы положение. Сейчас нужно было подтвердить право Кирилла на безопасную жизнь и выяснить, что сделали с Галиной Михайловной. В лифте я смотрел на свои шершавые руки со следами ожогов. Этими руками варил металл на сильном морозе, держал раненого товарища, делал тяжёлую работу, требовавшую точности и силы. Сейчас пальцы слегка дрожали от ярости, которую нельзя было выпустить наружу.

Во дворе я сел на ту самую скамейку, где утром нашёл сына. Пустое место рядом напоминало, каким потерянным выглядел здесь Кирилл всего несколько часов назад. Первым делом ещё раз проверил сделанные фотографии одежды сына и сохранил их копии. Затем позвонил Михалычу, старому другу с завода, который знал хороших юристов.

— Андрей! Вернулся? Когда приехал?

— Сегодня. Михалыч, мне срочно нужен сильный адвокат по семейным и имущественным делам.

Радость в голосе друга сразу исчезла.

— Что случилось?

— Многое. Расскажу позже. Сначала дай номер.

Михалыч продиктовал контакт. Я записал его и поднял взгляд на окно третьего этажа. Там сейчас находились Ира и Вадим; там оставался Кирилл, которому я только что дал обещание. У меня уже были фотографии, слова сына и сведения о матери. Теперь требовалось собрать документы, выяснить, на каком основании Ирине позволили распоряжаться делами Галины Михайловны, и не дать ей завершить продажу квартиры. Отступать я не собирался, но действовать решил спокойно и последовательно.

Телефон завибрировал почти сразу. Звонили с незнакомого номера.

— Андрей Викторович Лазарев? — спросил официальный молодой голос.

— Да.

— Инспектор Орлов. Поступило заявление, что сегодня утром вы вошли в квартиру и угрожали находившимся там людям. Вам необходимо приехать и дать объяснения.

Значит, Вадим и Ира успели подать заявление сразу после моего ухода. Я ожидал чего-то подобного и не удивился.

— Я приеду и всё объясню, — ответил я. — Но сначала должен увидеть мать в пансионате.

Я не стал прерывать разговор и ждал ответа Орлова. Утром возвращался домой, надеясь открыть дверь в прежнюю жизнь, а теперь должен был защищать мать и сына — без крика и необдуманных поступков, но с точным пониманием, что больше никому не позволю решать их судьбу за моей спиной…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇