Перед отправкой дед-сосед отдал солдату старый крестик со словами: «С ним ты вернешься»

На позиции время текло промежутками между звуками: далекий удар, команда, шорох пакета с сухарями, писк телефона с одной полоской связи. Земля была влажной, липкой, пахла железом и дымом.

Сергей Мороз, высокий санитар с вечно красными глазами, хлопнул Александра по плечу.

— Живой? Значит, праздник. Что привез?

— Носки. Таблетки. Рисунок.

— Рисунки важнее таблеток.

Николай Ткачук, которого все звали Колей, лежал на досках, подложив под голову куртку.

— Коваленко, тебя жена отпустила или выгнала?

— Брат почти выгнал.

— Братья — отдельный вид артиллерии. Бьет по своим.

Все засмеялись, кроме Александра. Потом не было времени объяснять. Надо было разбирать коробки и помогать Андрею — новому, молодому парню с привычкой извиняться за каждое движение. Андрей заметил крестик.

— Старый?

— Сосед дал. Сказал, домой вернет.

— Тогда держи крепче. Тут всем домой надо.

Ночью Александр поймал связь. От Марии: «Оля слушала запись еще раз. Похоже на склейку». «Дима не отвечает». «Ивану стало плохо, скорая забрала». Последнее: «Он передал: не снимай крестик».

Под утро начался сильный обстрел. Потом Александр не смог бы восстановить порядок. Земля вздрогнула, воздух стал плотным, как мокрое одеяло. Кто-то крикнул, чтобы все ниже. Тело слушалось быстрее головы.

Он успел подумать о Марии — вспышкой: пальцы на полотенце, темные круги под глазами. Потом об Ане с рисунком. Потом об Иване: «Когда совсем темно станет, держись за него».

Прямое попадание было не звуком, а исчезновением мира.

Сначала удар. Потом белое. Потом глухота. Его бросило назад, будто кто-то огромный схватил за грудь. Что-то горячее обожгло шею. Кухонная лампочка, лицо Марии, старческая ладонь с крестиком — все смешалось, и темнота закрылась над ним…