Перед отправкой дед-сосед отдал солдату старый крестик со словами: «С ним ты вернешься»

Утром подъезд пах влажной штукатуркой и кошачьим кормом. Мария держала Аню на руках, хотя девочке было пять. Обе цеплялись друг за друга, будто от этого зависело, не развалится ли день.

Дмитрий пришел за десять минут до отъезда. Куртка застегнута криво, под глазами синяки.

— Я еду с тобой до машины. Поговорим.

Ночью они проверяли выписки. Деньги волонтеров сначала зашли на его карту, а почти сразу ушли дальше — будто кто-то получил доступ заранее. Карта лежала в рюкзаке. Или должна была лежать. Он вспомнил заправку, толпу у чайника, чужую руку, поднявшую его вещи. Ничего конкретного: усталость делает дырки в памяти.

Во дворе стоял серый микроавтобус. Водитель курил, военные грузили сумки и пакеты с домашней едой.

Аня подошла к отцу не сразу. Сначала посмотрела снизу вверх, будто вчерашний крик изменил его лицо, потом обняла за шею.

— Ты вернешься?

Александр почувствовал крестик под свитером.

— Вернусь.

Мария сунула ему пакет с носками, лекарствами и детским рисунком: дом, три человека, несуществующая собака и темный якорь.

— Она сказала, что твой крестик похож на якорь, — прошептала Мария.

У горки Дмитрий заговорил быстро:

— Я вчера перегнул. Но если история выйдет наружу, сборы встанут. Люди и так устали.

— Поэтому проще сделать виноватым меня?

— Я занял часть денег, чтобы закрыть дыру. У знакомых. Под проценты. Если ты не докажешь, что это не ты, мне конец.

— У кого занял?

— Неважно.

Водитель крикнул, что пора. Дмитрий схватил его за рукав.

— Только не говори Оле. Я разберусь.

— Сохрани все сообщения, — сказал Александр. — И ничего не удаляй.

Он сел в микроавтобус. Когда машина тронулась, на телефон пришло сообщение с неизвестного номера: «Верни крестик старику, пока можешь. Некоторые вещи не для окопов». Александр перечитал его трижды и подумал, что кто-то следит не только за деньгами…