Перед отправкой дед-сосед отдал солдату старый крестик со словами: «С ним ты вернешься»

Когда Александр пришел в себя, вокруг была не ночь, а земля. Она давила на лицо и грудь. Он вдохнул, закашлялся пылью. Левая рука не слушалась, правая была прижата к телу, но пальцы двигались.

Где-то рядом стонал человек.

— Коля? — прошептал он.

Ответа не было.

Под пальцами на груди оказался крестик. Он был горячим. Александр сжал его, как велел Иван, и услышал тонкий металлический звук — будто кто-то осторожно стучал ложечкой по стеклу.

Правая рука нащупала под грудью пластик. Телефон. Чужой, с треснувшим корпусом. Экран не загорался, но под чехлом было что-то приклеено изолентой. Александр ногтем вытянул маленькую карту памяти. В завале мозг цепляется за простое — воздух, боль, живой ли сосед. Но карта памяти была слишком домашней среди земли и крови.

Он начал скрести там, откуда шел звук. Ногти ломались, подушечки саднило, но через несколько минут в щель потянуло холодом.

— Здесь живые! — прохрипел он.

Далеко, будто из-под воды, ответил голос Сергея:

— Держись! Слышишь? Держись!

Его вытаскивали долго. Первый серый свет ударил в глаза, как нож. Левая рука взорвалась болью. Сергей расстегнул ворот и застыл: крестик почернел, а в край вдавился крохотный осколок.

— Не снимай, — прошептал Александр.

— Не буду. Молчи.

Колю достали позже, без сознания, но живого. Андрея нашли у входа в укрытие. Его лицо было спокойным, почти удивленным. На груди висела пустая цепочка без образка.

В стабилизационном пункте Александр то проваливался, то выныривал. Когда кто-то попытался забрать чужой телефон, он сжал карту памяти в кулаке.

— Спрячь, — прошептал Сергею. — Не отдавай чужим.

Сергей без вопросов завернул карту в стерильную салфетку и положил в карман разрезанной куртки.

Позже, в машине эвакуации, Александр очнулся от тошноты и качающейся лампы.

— Марии позвони, — прошептал он. — Скажи… я не вор…